Иллюзии. Новеллы

Он чувствовал себя поэтом и сочинял стихи; певцом – и пел; остроумным – и острил; эрудированным – и демонстрировал эрудицию; блестящим – и сиял.

Он посетил с ней все, что можно, с восторгом исследователя неизведанного континента: Эйфелеву башню, Нотр-Дам, Версаль, Триумфальную арку, Мону Лизу, Фоли-Берже, Булонский лес. Вечерний круиз по Сене впечатлил его, как двойное освещение, изнутри и снаружи. Только по поводу могилы Наполеона его фундаментальные принципы пробовали тихо сопротивляться:

– Если бы существовала могила Гитлера, ты тоже пошла бы?

Но умильное выражение ее лица было обезоруживающим:

– Но мне бы так хотелось…

И они посетили могилу Наполеона.

Осознавала ли она, какое пламя она всколыхнула? Вероятно, нет. Тем более, что ее, наверняка, предупреждали о любвеобильных манерах французов, и она была подготовлена к тому, чтобы считать такое поведение нормальным, привычным в их среде. Разумеется, ее вины в этом не было, кроме непреднамеренной, заключавшейся в ее молодости, ее обаянии и привлекательности ее иностранного происхождения.

Раза два-три она брала его за руку, но было бы неправильно придавать этому дружескому жесту провокационное значение, которого в нем не было. И как отказаться от приятной роли балуемой девочки рядом с пажом, предупредительно готовым исполнять каждое твое желание! Она обосновалась без лицемерных протестов в этом гнездышке заботливости и с нескончаемым удивлением сопровождала упоенным взглядом все объекты.

Одним из объектов часто было лицо Паскаля, когда он сообщал более-менее достоверную информацию о чем-то, и тогда удивленные глаза над безупречно ровной улыбкой – возможно, ироничной – делали его таким бледным, как будто вся кровь из его сосудов перетекала в сердце.

Особенно, когда он путался, пытаясь отвечать на застигнувшие его врасплох вопросы, как этот:

– Почему в парижских барах телефонные кабинки соседствуют с туалетом?

В такие моменты возникало сомнение:

– Она доверяет моему мнению или издевается надо мной?

Она задавала много вопросов; говорила на эсперанто, как на родном языке; имела ясное представление обо всем, что мы посещали, точные знания об эсперантском движении.

Ее умозаключения были скорыми и разумными, приправленными странноватым голосом, напоминавшим звуки клавесина. И Паскаль, у которого было право опасаться за какую-нибудь несчастную оппонентку, радовался случаю вести диалог на своем уровне.

Третий день завершился апофеозом. Монмартр. Ужин рядом с Мулен-Руж.