Иллюзии. Новеллы

– Что, серьезно? А как его зовут?

– Ха! Только не упади! Паскаль Лоренс.

– Известный писатель?

– Он самый.

– Боже мой!

– Я то же самое думала, что и ты.

– Что было между вами?

– О! Ничего особенного. В конце третьего дня он выманил у меня поцелуйчик и этим заставил меня бежать. Этот ненормальный заставил меня сменить отель, и из-за него у меня был испорчен последний день в Париже.

– Вот умная жена.

– На твое счастье! Свяжи упаковку и – хей! Обратной дорогой во Францию. Авиапочтой.

Катаогитсуми не был импульсивным человеком.

Прежде, чем что-то сделать, он обдумывал это. Профессор по западным языкам, он был искусным грамматистом, рафинированным дилетантом и охотно демонстрировал искреннее восхищение Паскалем Лоренсом. Ему ситуация не показалась такой простой. Подумать только! Два килограмма сочинений Лоренса, оригинальных, написанных его рукой… Здесь! На столе.

Осторожно, очень бережно он высунул второе письмо, осмотрел его спереди, сзади. Открыл конверт. «Гром небесный! Оригинальное стихотворение!»

Каждый час нашей разлуки

Причиняет сердцу муки…

В час закатный и рассветный

Безнадежно, безответно

Эхо ускользнувших дней

Слышится в душе моей.

Хмель любви не отпускает

И в сознании мелькают

Ночи, дни, корабль, вода,

Поцелуй, кусты, губа;

Искушенье губ твоих,

Снов орнамент неземных…

Он долго насвистывал – чуть слышно. Про себя перечитывал, медленно, ритмично, качая в такт головой… как вдруг очнулся, и вскочил:

– Нэнси! А что произошло под кустами? А на корабле?

– Ничего, дорогой.

Ничего. Могу поклясться. Разве что в его голове.

– А что тут говорится про губы?

– Ну же! Не настаивай. Я уже сама сказала тебе. Будь снисходительнее. Давай больше не будем говорить об этом.

Смятение в его мозгу было велико. Окончательное решение он предпочел отложить на потом.

Три последующих дня он изучал сокровище, с почти религиозным трепетом. Всякий раз испытывая восторг. Разумеется, это были самые настоящие произведения Лоренса.

Вдохновение его было высоким и многогранным. То оно растекалось по страницам идиллической поэзией, то резко напрягалось, словно от взрыва вулкана, то оба аспекта перемешивались по воле фантазии, присущей только высокому стилю. Часто Китаогитсуми не мог сдерживать молчание. Своей жене, очень обеспокоенной, но не терявшей самообладания, он не мог не процитировать:

– … твоя осиная талия…

– Банально.

– Волосы цвета черного дерева.

– Сухо.