Белым по белому

Ну и что! Берёшь деньги? «Беру!». А когда дед в соплях и слезах бежит в полицию: «Спасите! Помогите! Квартиру отобрали, дочь растлили!», ему: ты же сам взял под такие проценты!… Хотя, это раньше было. Сейчас пресекли. Сейчас рубль берёшь, не нужно отдавать сто миллионов, только миллион. Ой, законы, те ещё! Колька вздохнул, снова посмотрел на преподавательницу. Правда, что она с Харви не связалась?! Не вышло. Не жила она в Голливуде. Да и что сдался ему этот Харви, его уже давно отымели, пережевали, выплюнули и забыли.

Такова жестокая Америка. А эта вот на месте. Ходит между столов, говорит, говорит. А уже сутулая, тетя. Сутуленькая. И до пенсии ей очень далеко. Отшень…

Колька громко зевнул и, проморгавшись, чтобы согнать с оболочки глаз выступившие слёзы, вдруг увидел ЕЁ… Странно, он уже третий день ходит с ней рядом, сидит рядом, ну вот же. А увидел её только сейчас!

Колька озадаченно почесал затылок, чем и привлёк внимание той, на которую только что смотрел.

Его новая симпатия, оглядев Колькино существо с явной предвзятостью, скривила губы и отвернулась недовольная. Не понравился?!

«Ах, ты, гадюка! Ты ещё губы кривить в мою сторону будешь! Тля!», – вознегодовал Колька.

Но юное создание так запало ему в душу, что ему стало физически плохо. Сидеть на других парах он не сможет – это и глупому коту понятно!

Колька ещё раз взглянул на обожаемое существо (Существо-о-о-о!!!) (а он её уже обожал!), но получил резкий негодующий ответный выстрел голубых глаз, и смущенно потупился.

На помощь ему подоспел звонок, и он, кидая книгу в чёрное пространство сумки, торопил себя: «Домой! Сейчас же домой! Иначе я сделаю какую-нибудь гадость!». Что он может натворить, Колька не представлял, но что натворит, если не смоется с уроков – знал точно.

В тихом омуте черти водятся. А его омут был глубок и тёмен. В его омуте чертей кишмя кишело, хоть отлавливай голыми руками этих товарищей, да отвози в соседние омуты для размножения!…

*****

Чернота полупустого кинозала и столб света, несущий в себе содержание фильма, охладили Колькину ноющую душу. Он снова был спокоен и не спеша рассуждал о будущих планах своей великой жизни.