Невинная ведьма для босса демонов

Тире… Снова тире и точки…

В ответ – ничего. Никаких звуков, как будто тишина стала еще острее, а темнота чернее, непрогляднее. Я подняла карандаш, которым производила «переписку», но опустить его на металл батареи не успела – ко мне заглянула мачеха. Ее глаза сверкнули во мраке злобно, желто.

– Я что, недостаточно ясно все объяснила? Ты непонятливая совсем?

Мой ответ никому не был нужен. Миссис Лоуренс нарочито громко хлопнула дверью и медленно – чтобы прослушивался и почти физически ощущался каждый звук – повернула снаружи ключ.

Пришлось лечь спать. Только сон не шел. Мысли о ночном разговоре все лезли и лезли в голову. Любопытство и тревога раздирали меня пополам. И все же тревоги было больше. Что там задумала мачеха? Что… Ладно, сейчас мне этого все равно не узнать, лучше завтра спрошу у Леи.

***

Сделать этого мне не удалось. После той ночи Лею я не видела три дня. А потом еще три дня миссис Лоуренс прятала ее от меня, всячески разделяя нас, не позволяя переговорить.

Даже есть приходилось отдельно. Лея питалась на кухне, а я… Завтракала и обедала я в кафе, а вечером меня мачеха запирала в комнате. Я подставляла к окну колченогий стул, садилась на него, закинув ногу на ногу и, уперев в коленку плошку с едой, ужинала, наслаждаясь закатом над промзоной. Огромное алое солнце, перечеркнутое высоковольтной линией, умиротворяло, и нежно дымили высокие трубы, черные, в ярких красках вечерних контрастов.

Как мачеха ни старалась, с сестрой мне все же удалось поговорить.

Это произошло вечером, в пятницу, тринадцатого августа. Весь вечер наш домашний телефон разрывался от многочисленных звонков. Миссис Лоуренс отвечала на них с серьезным лицом, а потом, одна за одной, начали подъезжать машины.

Я, как прежде, сидела взаперти, но рев моторов, скрип тормозов и голоса доносились до меня отчетливо. К мачехе приехали ведьмы южного ковена. Похоже, намечался какой-то серьезный разговор.

Миссис Лоуренс встречала их на пороге строгая и нарядная. На ней было черное платье-футляр до колен, черные же туфли-лодочки. Ее пламенные волосы стягивала костяная заколка в форме розы, а на лицо ниспадала тонкая, как паутина, вуаль – я видела из окна.

Гостьи прошли в дом и расселись в зале. Знакомый скрип диванов обозначил их движения. Заговорили. Нет… Не разобрать ничего. Когда говорят в зале – мне не слышно. Были бы на кухне… Но их так много.