Звёзды в луче фонарика

Какое-то время мы с ней были почти как одно целое. Я так воспринимала свое состояние. И даже сейчас в воспоминаниях мы с ней были как будто в одном теле.

Потом и это прошло. Память стала хорошей. Иван Сергеевич сказал, что я «полностью реабилитировалась».

А еще рядом был Андрей Матвеев. Я нечасто его видела, но каким-то образом он был рядом. Я его ощущала, даже когда он был не на «Тихой гавани», а на «Стремительном» невесть где. А еще он со мной особо не церемонился, и поэтому он был понятней для меня, чем другие люди, не считая, конечно, Гиту и Качина.

Остальные сначала на меня удивлялись, но привыкли со временем.

Привыкла и я. Постепенно вспомнилось, кто я, как мое имя, всплыли в памяти кое-какие подробности из моей жизни до аварии на яхте. Я поняла, что ощущение Галактики дано только мне, и никому больше. Мои рассказы удивляли окружающих и даже отпугивали. Андрей посоветовал мне не сильно распространяться о своих ощущениях.

Все человеческие проблемы поначалу казались мелкими, незначительными.

Я без особого интереса наблюдала за людьми, не совсем их понимая. Однако человеческое начало постепенно брало верх. Казалось, что я становлюсь все меньше и меньше, отделяясь от пульсации Космоса. Понемногу я начала понимать людей, к которым принадлежала как биологическая особь. Планету-Океан я стала забывать, словно сон, и теперь помнила ее очень смутно, настолько смутно, будто мне о ней рассказали.

Как только мы вернулись в каюту, Федор Семеныч взялся меня ругать:

– Доиграешься, девка, когда-нибудь, вот помяни мое слово.

– Мне не надо было ничего рассказывать? Они все равно не поверили.

Федор только отмахнулся досадливо.

– Можешь что угодно им рассказывать. Прекращай заигрывать с Рыжаковым, это добром не кончится. Он – не офицер, он бандит, для него слово «честь» ничего не значит. Мало того, здесь он неподсудный, понимаешь? Что хочу, то и ворочу! Отродясь за тобой не замечал такого.

Я даже представить себе не могу, как бы я занималась строительством глазок на «Стремительном».

Однако Федор Семеныч всерьез беспокоился, и злился он по-настоящему. Ссориться с ним не хотелось, к тому же я вдруг отчетливо представила себе сонного тигра… без клетки. Тигр был не в клетке! И я пообещала Федору Семенычу, что стану вести себя так, будто вхожу в состав команды… Рыжакова. Хотя мое воображение здесь пасовало начисто.

ВАЛЕРИЙ РЫЖАКОВ, капитан крейсера «Пепел Марса»

Я понял, куда рыжая бестия повернула корабль. Удивился.