Огонь в твоих глазах. Обещание

Заметил бунтаря:

– А я смотрю, в деревне и дурачок имеется? – Он тихо засмеялся и обернулся к своей свите, те поддержали его, дружно осклабившись. Посерьёзнев, Защитник спросил: – Парень, ты глухой?

– Я – Микор. С рождения свободный человек и не перед кем шею не гну. Разве что Светлому Князю готов кланяться.

– Значит, всё-таки дурачок, – протянул Пасита, – а какой с убогих спрос? – Он картинно обернулся к прихвостням. – Но вот в чём дело – я в своих владениях дураков не терплю!

Улыбка вмиг сошла с его лица.

Без замаха он ударил Микора в челюсть. От неожиданности парень не устоял на ногах и упал, но тут же начал подниматься, вытирая бегущую из рассаженной губы юшку. Чёрные глаза метали молнии.

– Микор, не надо! – Кира схватила друга за штанину, но тот зло стряхнул её руку и встал, глядя прямо в глаза Защитнику.

– Я смотрю, ты, парень, непонятливый? – Голос Защитника звучал по-прежнему тихо и ровно.

Тяжело вздохнув, могучим ударом в подвздошье он разом вышиб из Микора весь дух.

Отходя от корчащегося на земле парня, развёл руками.

– Придётся начать первый день правления с порки. И, да. Я жду извинений.

Микор поднял голову. Ноздри раздувались, желваки ходили ходуном. Сжав зубы, он смотрел на мучителя и молчал. Пасита, вернулся к жеребцу и ласково потрепал по шее. Обернувшись через плечо, продолжил:

– Кстати, я разве не сказал? Чтобы наука была крепче, а взаимоотношения честней, у меня есть правило, от которого я редко отступаю: за непокорность расплачивается тот, кто рядом.

Тот – кто дорог. Взять девчонку! – Он небрежно махнул рукой в сторону Киры, безошибочно определив, что Микор к ней неровно дышит.

– Да что же это такое делается, люди добрые?! – прошептала Анасташа.

Бугаи вальяжно спешились и, не торопясь, направились к Кире.

Она же вскочила на ноги, оттесняя мать в сторону.

«Проклятый сарафан!» – Вспомнилось, как ещё утром она радовалась вышитому матерью узору.

Микор, затравленно оглянувшись, прочитал на лице избранницы отчаянную решимость.

Кира недобро смотрела исподлобья, готовясь дать отпор. Едва заметно мотнув головой, Микор повернулся к обидчику. Слова не шли, застревая в глотке, и он еле смог выдавить:

– Прости меня, Пасита Защитник.

Тот замер и вопросительно приподнял бровь. Микор мешком упал на колени, буравя взглядом землю перед собой. Кажется, было слышно, как скрежещут от злости зубы.

Пасита подошёл и ласково, почти по-отечески положил руку парню на голову.