Призыв – дело серьезное. Ошибка в ритуале

Крепко жмурюсь, отгоняя так и не оформившееся видение.

Нет-нет! Я не из этих! Пусть те, кто к ясновидению получше приспособлен, такое глядят, а я не желаю наблюдать или тем более переживать заново чью-то смерть. Нет-нет-нет! Я призывательница, а не какая-нибудь говорящая с мертвыми, да простят меня хозяева этого дома.

Отогнав от себя непрошенное прозрение, стою на пороге, пытаясь отдышаться. Что это такое? Не замечала за собой раньше склонности к прорицанию. Как только голова перестаёт кружиться, вхожу в комнату.

Увязавшиеся следом огоньки рассредотачиваются, освещая пространство, но троица фамильяров мое появление нагло игнорирует.

Это что же такое?! Я их жду-жду, а они прохлаждаются!

Я подхожу ближе к детскому столику, заваленному пожелтевшими бумажными листами, и обнаруживаю, что мои подопечные о чем-то увлеченно спорят.

– А я говор-р-рю, это она! – каркает ворон. – Я чувствую. Вам, убогим, не понять.

– Совсем из ума выжил?! Чего обзываешься! – возмущается Элла.

– Это кто еще убогий! – скалит мелкие острые зубки Гелла.

Но ворон стоит на своем:

– Да она это!

– Но это же просто детские каракули, Ирис нас развоплотит, если мы эту пакость вместо страницы ей принесем, – тянет Элла неуверенно.

– Какую еще пакость? – интересуюсь, и все трое резко оборачиваются.

– Ир-р-рис?

Ворон выглядит сбитым с толку и слегка виноватым. Знает, что я не терплю ссор между фамильярами.

– Нет. Призрак твоей бабушки, Птиц! Признавайтесь, чем вы заняты? Нашли то, что нужно?

– Только вот эти подозрительные кар-р-ракули, – смущенно указывает крылом ворон.

Элла и Гелла, роняя мерцающую пыльцу, зависают в воздухе, с любопытством поглядывая на меня.

– Хм…

Беру лист с детским рисунком в руки. Верчу, разглядывая его со всех сторон, но не вижу ничего похожего на то, что мне нужно. Неужели, чутье на этот раз подвело Птица? Если так, то все пропало. Все зря!

Но что-то мешает мне просто отбросить лист и проверить другой.

Переплетение неуверенных линий кажется внезапно знакомым. Время утекает сквозь пальцы, а я стою, разглядывая старый детский рисунок, неаккуратно так оборванный с одного края…

Весьма приметно оборванный!

Руки дрожат, когда вынимаю из сумки Алый Гримуар, и он снова раскрывается на нужном мне месте. Найденная страничка подходит к месту обрыва как…

Как часть целого!

Края совпадают словно детали мозаики.