Темный-претёмный властелин 2

Поясок для моей рубашки был сплетен из цветных шерстяных ниток, выдернула красную нить из украшавшей его конец кисточки, и переплела незамысловатым узором, скрепив концы подвижной петелькой. Чтобы не развязывая можно было продеть руку. Получился простенький браслет, напоминающий циновку.

– Вот – надень сверху. Не бог весть что, зато браслета невесты не будет видно, а ты прекратишь дергаться, как юродивый.

Ильв фыркнул, но покрутив мою поделку в руках, надел:

– Хороший у тебя оберег получился!

– Оберег? – запоздало удивилась я.

Но ильв не ответил, потому что в этот момент из лесу выехал отряд светловолосых воинов на тонконогих белых и необычной нежно-золотой масти лошадях. Рядом с ними наособицу скакал брюнет в красных одеждах, горделиво восседая на вороном в загаре коне.

– А этот хасср, что здесь забыл? – поинтересовался недовольно Арандиль.

– Кто? – насторожилась я. – Что за хасср?

– Вон тот, темноволосый – это Тервиэль, Ренни. Чтобы было понятно, Тервиэль – это моя Анаретт, только с яй… Кхм! В общем, такой же неприятный тип.

За оставшееся до встречи с ильвийским отрядом время, Арандиль поведал мне о необычных традициях наследования у ильвов.

Оказывается, правитель Дома, кроме жены, имеет еще и наложниц, от которых у него рождаются дети. И если девочкам ничего особенного не грозит, кроме замужества, то мальчики с рождения соревнуются между собой в магии и боевых искусствах. Раз в три года проводятся официальные турниры, на которых сыновья подтверждают, кто чего достоин.

Не возбраняется устраивать промежуточные дуэли, когда вздумается, и победа в них так же засчитывается.

– Сейчас я – Первый Клинок дома Золотого Листа, но Тервиэль не оставляет надежд занять мое место. Мы никогда не ладили ни с ним, ни с его матерью. Оба всегда играют нечестно, пользуясь тем, что я никогда не жалуюсь отцу. Надоел до жути! Если Тэр узнает про браслет невесты, останется только его убить.

Тервиэль тем временем вырвался вперед и подскакал к нам, лихо осадив коня.

Он и правда походил на Арандиля почти так же сильно, как и мы с Анаретт. Даже его лицо портило столь же надменное выражение. Я мгновенно прониклась неприязнью к этому ильву. Чувствовалось в нем что-то жестокое и порочное. Что-то, что заставило отвести взгляд. Тервиэль же, напротив, рассматривал меня, точно заморскую зверушку.

– Диль, братишка! – раздался его насмешливый голос, в котором сквозила прохладца.