Матрёшкино счастье

Это и влекло, и пугало её одновременно.

Влюблённость в Егора не приносила желанной радости. Он был сердцеедом, не отказывал себе в маленьких удовольствиях на стороне, однако от Верочки требовал безусловной верности и безоговорочного подчинения. Но не на такую напал! Спустя некоторое время оказалось, что отставка предыдущего поклонника была мерой временной. Не желая полностью погрязнуть в опасной для её свободы зависимости от Егора, Верочка воспользовалась привычным для неё методом почувствовать себя хозяйкой положения, вновь подпустив и приблизив к себе прежнего воздыхателя.

И, хотя пошла она на этот шаг исключительно ради восстановления своей стремительно падающей самооценки, довольно скоро поняла, что игра на два поля ей даже нравится. С одним из юношей она чувствовала себя влюблённой дурочкой – и в этом новом для неё ощущении находила неожиданную прелесть; в другом ей импонировали преданность и готовность терпеть все её выходки, вплоть до откровенных измен. Она тщательно скрывала свою неверность от Егора, и чуть ли не бравировала ею перед влюблённым однокурсником, однако и его отпускать от себя не желала, такого трепетного, всепрощающего, готового потерять рассудок от одного её вида. А тот, прекрасно понимая, что перешёл на вторые роли и отчаянно мучаясь, всё же мирился со своим незавидным положением, боясь лишиться и тех жалких крох, что кидала ему от своих щедрот Верочка, которая помыкала им и играла, словно кошка с мышкой. Всё это волновало и будоражило её; она готова была тянуть опасные двойные отношения до бесконечности: до тех ли пор, пока на её любовном фронте не появится новый персонаж, который сумеет привлечь её внимание, или же до критической черты, за которой может произойти что-то из ряда вон. Мысли о том, что будет, если Егор узнает о её неверности, Вера гнала подальше, предпочитая по методу Скарлетт О’Хары «подумать об этом завтра».

Мать Веры, чувствуя, что ситуация выходит из-под контроля и грозит обернуться серьёзным конфликтом, если не сказать катастрофой, пыталась остановить непутёвую дочь.

Однако, как ни урезонивала она своё чадо, как ни уговаривала остепениться – всё было напрасно. На все увещевания Вера с удивительным хладнокровием заявляла, что ей нравятся сразу оба и она ничего не может с этим поделать! «Да, – не без кокетливого самолюбования признавала дочь, – я, наверное, испорченная и жестокая, но такой уж я уродилась!»

Казалось, внутри неё включилась разрушительная программа, которую было уже не остановить.