Когда овцы станут волками

Но, как ты там говоришь? Времена меняются, а? Дальний Восток, Сибирь, Испания… все это наше осталось далеко позади, да?

Другой чумазый парень, коротконогий юнга, лет пятнадцати-шестнадцати, мелкий китайчонок… натягивает старые очки пятилетней давности, времени открытия потока, начала трансляции эфира. Что-то высматривает на дрожащем берегу. Услышав громкие глухие шаги по настилу (троица скользит к лестнице капитанской рубки), малец поворачивается, испуганно застывает. Старик Лу коротким движением ладони смахивает его в рубку.

Штрих-коды на разнородных контейнерах, пахнет копотью и тлетворностью, дешевый металл мимикрирует под золото, серебро… дюраль косо отблескивает. Очки вскрывают нафаршированные внутренности.

Старик быстро скачет по мокрой палубе. Кажется, в расположении контейнеров/ящиков/бочек нет логики. Сырая рыба, настоящая морская форель (немыслимый деликатес), воздушные винты для машинной автоматики, клапаны электрического питания, галлоны белковой жидкости… жуткие условия хранения линз, очков, огромные маркеры для вагонных контейнеров, внутри которых спрятаны пустотелые потоковые капсулы, обвитые скрученными проводами… полны запутанной автоматики, блеска микроинженерии, броских названий… «потоковое прозрение», «бурный водопад», «яркое погружение»…

Спина сморщенного китайца со скоростью света перемещается в пространстве контейнеров/ящиков/бочек… Баржа несет на горбу утрамбованную картину современного мира.

Перед Фроловым темнеет провал трюма, гулкая единица тьмы. Проходит доля секунды, данные подгружаются. Водопад знаков бросается в глаза, выползает из толщи тьмы.

Китаец оборачивается, взглядом прожигает Фролова.

– Здесь ничего интересного, – фраза повисает в холодном воздухе. Неприятие сквозит в огрубевших чертах. Морщинистая облицовка, за которой что-то скрывается, Фролов это чувствует.

– Мне нужно убедиться, – следователь пытается сдержать его взгляд, но он тяжел… много спрятанной, приоткрытой ненадолго тяжести.

– Ну смотри… смотри, если не жалко времени.

– Я останусь здесь, – говорит Денисов. – А то мутит от одного только вида… Как вспомнишь, так…

Фролов ступает по скрипучей лестнице. Смутная тень китайца преследует его. Повторяет его шаги. Даже учащенное дыхание срослось с дыханием следователя. Единое тело, созданное для… Фролова накрывает волна тошноты… он окунается в изумрудный оттенок ночного режима.