Когда овцы станут волками

Фролов борется с жаждой вдоха… виски пульсируют, легкие горят, боль накатывает… Вода пузырится внутри гортани. Надо проснуться. Проснуться… Но никак… Никак…

Стоп.

Сначала.

От далекого раската грома Фролов всплывает в прокуренную кабину служебной машины. Хватает дрожащими губами просмоленный воздух. Трясёт головой, прогоняя наваждение.

Сестра говорит, что в детстве он боялся воды, никогда не заплывал на глубину, но даже этого Фролов не помнит. Вместо прошлого в его памяти ширится пустота, и ее нечем заполнить.

– Немного недотянули, – говорит Денисов, голос грубый, глухой… табачный дым витает над головой, вытягивается в тонкую струю и уплывает через приоткрытое окно в сумеречное утро. – Пара часов, и… Задолбали эти дежурства.

Фролов молчит, ему не хочется говорить. Служебный электромобиль бесшумно вкатывается на запустелую набережную. Руль вибрирует, призывая взять управление. Автопилот отключается (дзыыыынь), и Денисов резко сворачивает направо, вторгаясь в спящую зелёную зону, вытянутую по-над чёрным зеркалом Невы.

По крыше сыпется мелкое зерно града, в кабину залетает порыв влажного ветра. Денисов громко кашляет.

Все от мерзких а-у-тен-тич-ных сигарет, Фролов уверен… начинённых перемолотым табаком трубочек из пергаментной бумаги, спрятавшихся в мятой пачке темно-коричневого цвета. Жутко старомодно, как и сам Денисов.

За три месяца Фролов так и не смог привыкнуть. Да, уже пролетело три месяца… этим летом он сел с Денисовым в патрульную машину, укатил с ним на первый выезд… а потом запросил перевод.

Но начальство осталось глухо.

Денисов – бронебойный снаряд, облаченный в черную дерматиновую куртку, почти что двухметровый полу-грузин. Брови похожи на черные сабельные лезвия, совсем смоляные. Опытный полицейский – отслужил пять лет в спецназе и еще пять в следствии, но характер… Особенно, неистовая жажда адреналина: всегда и везде лезет на рожон.

А еще… может, и не подумаешь сразу, но… Денисов любит болтать.

И Фролов не сразу понял, почему, но потом раскусил. Безрассветный взгляд: глаза никогда не обманывают, противодействуют пухлым губам, растянутым в кривой ухмылке, вечной ухмылке, вроде бы, беспечной, несерьезной… да и за словами порой последишь, обманешься… Но глаза…

Напарник все помнит. Это внушает Фролову судорожный потусторонний страх. Иногда он чувствует, будто разговаривает с мертвецом. Холодная дрожь забытых времен плещется в крови, оплавляет мозг.