Когда овцы станут волками

Иначе, зачем все это?

Женя осторожно поднимается (заледеневшие мышцы почти не слушаются), натыкается на отполированное зеркальце, подвешенное над белоснежной раковиной, встречается взглядом с поникшим лицом, впалыми щеками… Глаза отливают зеленоватой серостью. На плечах покоится древний шелковый платок, который достался ей от бабушки, переехавшей давным-давно в Петербург из провинциального Саратова.

Девушка красива, хоть и не признает это. Никто никогда ей этого не говорил, кроме… нет, о нем вспоминать не хочется…

Большие глаза блестят на гладком полотне лица.

Губы тонкие, рот аккуратный, полустертый.

Похожа на мать, но только внешне. Боится, что со временем тоже заразится этим безумием. Болезненная любовь к богу выжигает все вокруг. Любые чувства превращаются в мертвенную пустыню…

Однажды Женя разбила коленку по дороге на воскресную службу. Окровавленная кожа пылала, детские губки усердно обдували рану. Когда наткнулась глазами на каменное лицо матушки, увидела ее перекошенное от омерзения лицо.

– Не хнычь! Не позорь меня! Вставай! Сейчас же!

Жестокая, деспотичная стерва. Женя смотрела на ее мерзкую родинку… черную горошину, прилипшую к нижней губе. Боролась с желанием вцепиться в нее зубами и оторвать от морщинистого лица…

Мать умерла. Но Женя все еще чувствует: она рядом. Почему не уходит? Почему продолжает мучать?

Девушка касается лба. Холодная влажность. Обычно собирает курчавые волосы в пучок, но сейчас космы распущены, излиты на плечи. Руки застыли, внутри – переплетение холодных вен, реки боли, мертвенная синева.

На ладонях красуются глубокие ожоги, выжженные попытками не-умереть. На шее теплится небольшая родинка в форме жирафовой головы. Такая же была у ее отца, которого она почти не помнит… только смутную тактильность: мягкие касания широких ладоней на детских плечах, поцелуй в макушку от далекого призрака…

Тихий свет, полунатуральный: часть рекламы, часть мрачного неба, вливается в крохотную комнату. Убранство плоско и безжизненно.

Платяной шкаф, где прячется пара выходных платьев. Обеденный стол, не больше лестничной ступени. Крохотная кровать, на которой лежит болезненный Ваня.

Кроме… разве что больших часов с кукушкой. Странное наследство от матери. Очень древние, дореволюционных времен. Имеется ввиду не современная Гражданская война, а Революция 1917 года… Золото тихо отблескивает на пластиковую стену… теплые блики искусственного солнца, усевшегося на кончик маятника.