Когда овцы станут волками

Еще немного, и можно будет ехать дальше.

– Тебе она сильно важна – эта девчонка?

Денисов отворачивается после этих слов, выплевывает короткий окурок в приоткрытое окно. Фролов молчит. Не то, чтобы совсем не хотел ничего сказать. Нет. Но язык прилипает к небу, когда нужно говорить о ней. О ее важности для разрушенного сердца.

– Я имею в виду, – говорит Денисов, глаза его закрыты, а широкие ладони прилипли к коленям. – ради… воспоминаний о ней ты… полезешь на рожон? Если вдруг что-то всплывет?

– Ты о чем?

Денисов усмехается и качает головой.

– Ты знаешь, о чем я.

Фролов знает. Он сжимает губы, скрещивает руки на груди. Если в этом деле замешаны большие деньги, то… Сомнение пронзает Фролова. Что, если это так? Что тогда он будет делать? Сможет ли он бороться за память о Лизе с тем, у кого в руках сосредоточена власть материи?

– Когда у меня была пневмония, осенью, лет пять назад, Лиза одна только и навещала меня. Никогда бы не подумал, что… Лиза… она может так волноваться обо мне.

Мы же просто были друзьями. Может, не знаю… может, она ко всем так относилась, но мне, знаешь, мне это было неважно.

Денисов коротко пожимает плечами, дерматиновая чернота куртки тихо скрипит. За окном мелькают всполохи дополненной реальности, но взгляд их не воспринимает… Внутри кабины пахнет натопленной сыростью, истлевшим табаком, совсем немного – кофе… Запах тянется из самого отдела, прилипший к губам. Кислый отвратительный кофе.

– А как же сестра? – говорит Денисов.

 – Она тебя, разве, нет? не навещала?

Фролов хмурится, крутит в холодных пальцах мертвую пуговицу. Память выдает ему мутное пятно вместо того, что нужно. Словно заглядывает в темную-темную пропасть, готовую поглотить его… все, что он знает, все, что он видел или еще увидит… И нет надежды спастись, избежать сурового… наказания?..

– Не знаю, – говорит Фролов; образ сестры расплывается, нечеток, неясен. – Она была занята.

Да что с тобой не так, думает следователь.

Сестра не могла не приходить ко мне в больницу, тогда. Она приходила. Просто ты этого не помнишь. Да, она полностью погрузилась в поток, в искусство, в прекрасную виртуальность, которая позволяет создавать невозможное. Она зациклена на своем вселенском мирке. Забывает поесть, валится спать прямо в очках, на протертом диване, раскинув тонкие руки… Но она никак не могла забыть своего брата.

Густая бровь Денисова удивленно вздымается.