Когда овцы станут волками

Можно отпустить пульсар на волю: он нарисует вокруг тебя прекрасную пучину далекого отринутого прошлого… кладезь дерева, щебня, асфальта… Брукхайн приглашает войти, отведать острые североамериканские бургеры, длинные хот-доги, обсыпанные жареным луком, хрустящую картошку во фритюре… Ниже горит объявление о поиске новой официантки с гарантией усеченного медицинского страхования.

Прорва времени потрачена здесь в стремлении отыскать ускользающее спокойствие. Вид ниспадающих волос (на худые плечи… миниатюрная царица распространяет немую ауру) приводит в чувство восторга, закрывает тревожную брешь в душе, вот только… если бы можно было раз и навсегда закупорить расщелину страха, бесконечного неприятия жизни, но нет… Никак не получается решить проблему до конца.

Начинаешь вглядываться, и снова, и снова: блеклая тьма поднимается из глубин сознания. От нее нет спасения.

Ее мягкий голос ласкает барабанные перепонки, непереводимый запах ее бледной кожи близок… но… одновременно, нет… далек, далек… трепещущее единство, и сама смерть говорит с тобой, пытается донести нечто важное.

Красная улыбка отождествляет шепот ветра, гуляющего между Сциллой и Харибдой. Смотришь в белоснежную пропасть, смотришь, смотришь…

Фролов, не чувствуя ног, выбирается из машины. Не выпускает из холодных пальцев верхнюю пуговицу пальто.

– Какого черта! – говорит Денисов. Взмахивает руками, рассматривая подошву ботинка. Подходит к бордюру, пытается стереть с подошвы собачье дерьмо. Район не самый благополучный.

Гнилостный запах. Белок. Белок. Везде этот чертов белок. Забирается в небоскребы, в каждую чертову комнату, впитывается одеждой, кожей…

На холодных ступенях кафе растекся тощий бомж, обмотанный в жуткие лохмотья. Красные глаза говорят о генонаркотиках в грязной крови. Хватает Денисова за щиколотку.

– Подай на пропитание, приятель, – бездомный щелкает по старым очкам, приросшим к разбитой переносице.

Денисов ругается, вырывает ногу из дряхлых пальцев.

– Какой я тебе приятель!

– Ну ты меня понял, – взгляд бросается к Фролову.

 – Ну а ты… приятель… ты подай хоть копеечку! В капсуле не был с того месяца! Прошу!

– Извини, – говорит Фролов. – Денег нет.

Взгляд бомжа становится тяжелым, обман дружелюбия испаряется.

– Ты будешь гореть в аду! Ты и сам это знаешь. Если, конечно, не переведешь мне денежку… Всего немного. Пожалуйста…

Протягивает крючковатые пальцы с длинными ногтями, изъеденными черным грибком.