Когда овцы станут волками

– То есть, ты, все же, веришь, что… можно что-то изменить? Как-то прекратить дикое время для России?

– Хм… да России-то уже не осталось, – голос Денисова пронизан непонятной для Фролова минорностью. – Может быть, и можно… Да что толку? Ладно. Забыли. Что-то я не о том начал…

В блеклом молчании, пропитанным всеядным дымом, Фролов вспоминает о интернатских вечерах. Молчаливых, пустотелых, пропахших озоновым очиститетем (борьба с растением-мутантом никогда не будет закончена). Другие бритоголовые мальчишки играют в виртуальную стрелялку, смеются в соседнем корпусе посреди холодной зимы, а Артем… сливается с желтушными стенами учебной комнаты, вечер воскресенья: за обледеневшим окном дрожит ветряная темнота.

Артем собирает крупицы спокойствия, одну за одной. Электронные страницы учебника на потускневшем мониторе рассказывают ему о российской истории. Рюриковичи, Романовы, Ленин, Сталин, Ельцин, и так далее… вплоть до Гражданской войны. Искаженная правда ничуть не лучше наглой лжи, но он тогда этого не понимал.

Да и выбирать не приходилось…

Плеяда бессильных правителей тянется через весь двадцать первый век, похожий на изжеванную пластинку с невнятной песнью на незнакомом языке. Затянутое столетие погружения в пустоту. Конечно, как и в любой другой трагедии, здесь были моменты обманчивого подъема. Выжившие старики с трудом, но вспоминают, рассвет Евросоюза, полный блестящих надежд…

Автомобиль затихает. Звук электродвигателя низводится до тишины.

Черный зеркальный гигант хранилища – тюрьма для миллионов осколков покинутых, потерянных жизней.

Бездонный колодец, вбирающий в себя давным-давно позабытое, брошенное… оставленное в пустующих комнатах. Где-то там, внутри хтонического монстра, превратившегося в небоскреб, едва теплится мысль о Лизе. Ее пульсар.

Фролов выбирается из прокуренной кабины, хлопает дверью, на секунду закрывает глаза. Вслушивается в шепот холодного ветра. Удивительно тихо, несмотря на бешеное движение машин, перекликание вездесущей рекламы, левитацию транспортных дронов…

Кем же была Лиза?

Можно провести с человеком годы, десятилетия, изучить каждую родинку и морщинку на любимом профиле, но… Достаточно ли этого?

Фролов вспоминает крохотные ямочки на щеках, проступавшие на мягком холсте лица.

Кожа обсыпана блеклыми веснушками. Не сказать, что Лиза была красивой, хотя… что-то чувствовалось… Незримая сила тяготения, приковывающая к себе движение далеких планет. Нечто удивительное, космическое.