Попроси меня остаться…

Когда Надя училась ходить, она двигалась боком, потом её еле переучили ходить как все.

Соседи смеялись над ковыляющей боком малышкой, отец ругался, мать делала вид, что всё хорошо, уверяя всех, что Надя просто балуется…

И скрипели дверцы шкафов, половицы, двери. Надя не любила этот скрип, он был каким–то тоскливо–протяжным, неуютным.

Да всё в её жизни тогда было как будто скрипучее. Сам дом, казалось, колыхался под натиском зимних ветров и стонал тонко, протяжно, зло… Голые стены, по которым в оттепель бежали тонкие струйки испарины, свисающая с потолка штукатурка, общая кухня, наполненная смесью приятных и отвратительных ароматов, узкий коридор между комнатами, заставленный тазами, лыжами, досками и обломками старой мебели, тусклый рассвет и всегда такой яркий, огненно–пурпурный закат, постоянно включённое радио, прогнившие деревянные полы – вот и весь Надин мирок, в котором надо как–то выживать…

Отец Надежды, чтобы развеяться, да и «с устатку», грохал дверцей буфета, вынимая оттуда гранёную рюмку и изящный стеклянный графинчик, чуть сталкивал их между собой, звякал и улыбался.

Девчонку всегда забавляло, как он воровато оглядывается, скрючивается и тащит угощение к окну за штору. Там, поставив всё на подоконник, Сергей Федорович, так звали Надиного отца, плескал в хрусталь тягучую жидкость, закрывал глаза, шептал что–то – то ли проклятия, то ли просьбы, – а потом, широко раскрыв рот, зажимал губами рюмку и залпом опрокидывал её содержимое себе в глотку.

Кадык приподнимался, а потом опадал, пропуская напиток дальше. Лицо на миг передёргивалось, перекашивалось на одну сторону, отец прижимал руку к носу, хмыкал и хватал с блюдца припасённый солёный огурец.

Надя восхищённо следила за отцовским силуэтом. Тогда наука «выпивания» казалась ей недосягаемой, доступной только для особенных людей, таких, как папа. Это потом Надежда и сама научилась на спор пить «винтом» и не закусывать после первой, узнала, каков на вкус спирт, смешанный с водой, и почему нужно не дышать, пока рюмка услужливо отдает тебе свое содержимое.

Потом… А пока наблюдала, как веселеет отец, как окрашивается румянцем его щетинистое лицо, мягко вздрагивают плечи, тело оседает на стул, перестают дрожать руки, распрямляется спина, и взгляд становится властным, смелым, а по кож на щеках расползаются красные жилки. «Расширили сосуды, вот тебе и лекарство!» – пояснял Сергей Фёдорович, подмигивая девочке.