Попроси меня остаться…

Вот если бы Людмила Гурченко была моей матерью, вот для неё я бы нарисовала сто таких открыток, а так…

Вера Леонидовна покачала головой и отошла в сторону, а Надя, зыркнув на любопытных одноклассников, отвернулась. Да что они понимают в их с матерью отношениях?!

Вера Леонидовна, не так давно работающая в школе, пока не знала, что, Надя сильно обижена на мать, поэтому рисовать той открытку совсем не хочется…

… Это произошло, когда Надюше было девять. Однажды утром мать отвела её в детдом, вот так, просто, как будто вышла за хлебом, между прочим, без особых пояснений.

Завела в холл, сказала, чтобы девочка посидела там немножко, пока мама будет улаживать какие–то дела.

– Ма, да я с тобой пойду, зачем мне здесь?! Я тут не останусь, я с бабой Машей посижу лучше, если ты уезжаешь. Ну, или с папкой.

Но мама только слегка покачала головой, поставила на пол сумку с дочкиными вещами, потом долго пропадала в кабинете у заведующей и вышла, лепеча, что «так будет лучше, что жизнь так сложилась» …

Надя знала, что такое детский дом.

У них в школе были два ученика отсюда. Их каждое утро приводила строгая женщина в красивом пальто, поправляла им кофточки, потом почему–то пожимала руки и уходила. Этот ритуал виделся Наде каким–то торжественным, сокровенным. Так здоровались и прощались мужчины в новостных передачах. Видимо, так принято у неродных…

Детдомовские называли эту женщину мама Вера. Она была их общей, неделимой, чужой, но самой верной матерью.

Надя иногда прикидывала, хотела бы она такую мать? Наверное, нет.

Не слишком красива, вот если бы Гурченко…

Смотря, как её собственная мама бочком выходит на улицу, как захлопывается за ней тяжёлая деревянная дверь, Надя всё ждала, что мать оглянется, хоть как–то намекнув, что она любит свою маленькую Надюху…

Но нет. Не оглянулась, заспешила, побежала по аллее, чтобы успеть на автобус. И пропала в толпе прохожих.

Вот тогда мать перестала существовать в жизни Надежды как близкий человек, родной, тёплый и ласковый, которому бы она нарисовала открытку.

Всё, отрезало. Так легче.

В детдоме было нормально. Не хорошо и не плохо. Большой зал, где стояли кровати, светлый, с бежевыми стенами и скрипучими кроватями, понравился ей своим высоким потолком и тем, как росший на улице ясень отбрасывал на него причудливые тени, дрожащие, изменчивые, красивые. Надя лежала и наблюдала за этими чёрточками, не обращая внимания на снующих вокруг детей.