Отпусти меня завтра

Эдик называл меня волчонком, а я обижался и бился еще яростнее. Я почти жил здесь, а он следил за тем, чтобы я учился. Многократно получал оплеухи за двойки и жалобы, но радовался им, потому что кому-то в этом мире было небезразлично мое существование.

Эдик сам занимался со мной. Учил драться, направляя мои эмоции в правильное русло. Я стал спокойнее, свободнее, вымещая свою ярость на противниках. Каждый бой что-то ставил на место во мне. Никаких правил, кроме внутреннего – не убивать. Те, кто приходил сюда, знали, на что шли, но я не желал уподобляться животным, как не хотел и того, чтобы меня нашли мертвым в какой-нибудь подворотне, а потому старался закончить бой в первые же минуты, нокаутируя противника.

– Беркут, сто отжиманий! Ты мне сегодня не нравишься, – крикнул Эдик, отпуская молодняк с тренировки.

Приняв упор лежа, отжимался на кулаках, не заботясь о дыхании. Бешеная скорость – лишь бы успеть. Не мог уйти раньше. И нет, не из-за тренировки, а потому что ждал, пока придут Питон и Паук.

В нашем серпентарии намечалось интересное дело, участие в котором не сулило ничего хорошего, но вариантов не было.

Клуб давно работал в убыток – здесь занимались бесплатно. Те, кто участвовал в боях, конечно, отдавали часть своего выигрыша, но этого хватало только на то, чтобы оплатить аренду. А ведь еще нужна экипировка, какая-никакая одежда для молодняка, еда. Некоторые из них даже ночевать оставались здесь, потому что дома их ждали побои и невменяемые родители.

В каждом из них я видел себя – разбитую, израненную душу в истощенном теле. Я хотел помогать и мог это сделать.

– Все, давай заканчивай и проваливай, – кивнул Эдик, завидев, как в зал входят старшики.

– Бро, я тоже хочу помочь, – подошел я к нему, вытирая лицо полотенцем.

– Ты очень поможешь, если свалишь сейчас отсюда, – спокойно отбрил меня Эдик.

– Я серьезно.

– Я тоже, – произнес он с нажимом.

– Что за терки? – опустил свою лапищу мне на плечо Паук.

На паука он походил лет так пять назад, когда его можно было спрятать за шваброй с его худыми ногами и руками, но погоняло осталось до сих пор, несмотря на то, что он раскачался и стал как три меня в ширь.

– Да малец возомнил себя важной шишкой, – усмехнулся Эдик. – Думает, что дорос до того, чтобы включиться в дело.

– А что? Давай испытаем пацаненка? – улыбнулся Питон так, что и не поймешь: серьезно он на моей стороне или прикалывается.