Подозреваются все. Литературный детектив

– Поэтому я тебя и спасла, – согласилась девица.

– Жаль, что форма моя там осталась, где же мне новую взять? И как я к командованию без нее явлюсь,

В тот момент казалось, что он правда собралась в штаб какой отправиться, чтобы доложить о месте своей дислокации. И смех и грех, недоумение эти слова могли вызвать у любой женщины, только не у Аленушки нашей.

– А у тебя был только один комплект формы? – удивленно спросила Алена.

– Так остальная же в столице, я ехал то сюда на несколько дней, кто же знал, что так все обернется, там есть все и парадная, и обычная.

И снова все выглядело более, чем убедительно, так умеют нам лапшу на уши вешать только настоящие аферисты.

Он хотел еще что-то про кортик прибавить, но замолчал. А вдруг Алена не так глупа, как кажется на первый взгляд, она может знать, что кортики не генералам, а адмиралам полагаются. Не хотелось ему терять единственную подругу дней суровых, которая ему все еще верила, бедняжка. Хотя бояться ему нечего. Когда он начинал врать, то искренне верил даже сам, а что уж про других говорить.

Но все-таки надо быть осторожнее, всякое может быть.

Вот уж точно женщины измены и непостоянны.

Как только Аленка определила своего друга в избушку садовника, который был в отпуске. Она объяснила, что в дом пустить не может, ведь у нее нет ключей, да и кто его знает, отец нагрянет сюда в любое время суток с друзьями, а то и с женщинами, тогда будет еще хуже, он снова окажется там, откуда они его только что вытащили.

А он-то размечтался о шикарном доме с камином и баней, дурак. Избушка на курьей ноге – это все, что тебе полагается и радуйся, что не палата номер шесть.

– А ты со мной не останешься? – удивленно спросил освобожденный генерал, и на лице его нарисовалась обида, как у маленького ребенка. Кажется его снова приговорили к пытке, только теперь пытке одиночеством, тот, который жил в Москве на Новом или Старом Арбате, оказался в Сибирской глуши и должен был тут оставаться, ждать у моря погода, да что вообще творится-то.

Это называется жизнь. Хотя разве мало Пушкин жил в изгнании в том же Михайловском, а он то покруче Пушкина будет. Придется ждать и терпеть. Но там же была медовуха, бражка или что там у него было, а тут ничем спиртным и не пахнет.

Он повернулся к Алене, чтобы сказать о самом главном, и услышал.

– Как же я могу тут остаться? – воскликнула она.

На девушку, как и на Влада недавно нашло просветление.