Целительница будущего короля

Первым меня заметил тощий остроносый менестрель, полулежащий на стойке возле пивных бочек. Он дёрнул струны лютни, и печальный пронзительный «Трунь!» привлёк к нему всеобщее внимание.

– А вот и наша прелестная целительница проснулась! – воскликнул менестрель мелодичным голосом. – Наконец-то можно шуметь.

Он быстро перебрал струны, выбивая из инструмента плясовую мелодию:

– Девы юной сон прекрасен!

Для меня он безопасен:

Можно в губы целовать,

Можно платье задирать!

Если к ней явиться тихо,

Если не…

Кубок влетел в плечо менестреля, сбивая его со стойки.

Грохот падения и звон струн сменился тишиной.

Все повернулись к двери во внутренние помещения, откуда и прилетел кубок. Там стоял Чигару:

– Дэйти, ещё одна такая выходка, и будешь зарабатывать исключительно музыкой. За неимением языка.

Менестрель легко выскочил из-за стойки и уселся на прежнее место, прижимая к груди лютню:

– Мне со вчерашнего вечера его светлость запретил шуметь из-за того, что ей надо отдохнуть! Я страдал! От тишины у меня помрачился рассудок! А ты издеваешься над бедным, больным менестрелем!

– Я всё сказал, – бросил ему Чигару и посмотрел на меня.

 – Эйна, идём.

Под пристальными взглядами мужчин я спустилась вниз. Большинство смотрели на меня с любопытством, и только менестрель Дэйти прожигал взглядом.

Ну, ещё Чигару, но у него, похоже, просто тяжёлый взгляд.

Он шагнул в сумрак внутренних помещений. Я последовала за ним, уже предполагая, что может быть причиной вызова.

Пробудившееся в кончиках пальцев покалывание сразу убедило меня в верности догадки: судя по яркости солнца за окнами, с нашего приезда прошло прилично времени, и рахра могла снова пробудиться.

Чигару открыл ближайшую дверь. Комната, наверное, принадлежала хозяину постоялого двора: мебель качественнее и изящнее, больше шкур, стеклянные фигурки зверей на камине, водяные часы.

Кайден полулежал на тахте перед столиком с фруктами и вином. Я остановилась, глядя в его бледное лицо. Покалывание силы разливалось по рукам, призывая действовать.

– Можешь идти, Чигару, – велел Кайден.

Он был бледен, но его голос не потерял силу.

– Как пожелаешь, – странно отозвался Чигару. – Но подумай о том, что я сказал.

– Не имеет значения, как я поступлю, – с грустью ответил Кайден. – Всё равно расскажут всё так, как будет выгодно им.

– И всё же я бы не стал провоцировать, – Чигару покосился на меня. – Но это твой выбор.

Он вышел, оставив нас одних.