Тайна «Лунной сонаты». Пленники любви

Она не могла вспомнить, как оказалась в своей мягкой постели, но еще несколько раз открывала глаза. Около постели сидела горничная, она что-то делала, говорила, что скоро приедет доктор, что за ним уже послали.

Но девушке все больше казалось, что это было в совсем другом мире и не имело никакого значения, приедет ли она или не приедет вовсе.

Потом, когда света уже не было видно, она слышала музыку где-то очень далеко – прекрасную, великолепную, совершенную музыку, и видела во мраке Пианиста.

Только она уже не могла рассмотреть его лица.

– Дед, но это не ты, – произнесла она, не понимая, отчего говорит об этом, почему не узнает Старика.

Там на самом деле никого и ничего не было. И только музыка возникала ниоткуда. И было понятно, что ее не может воссоздать человек, она была нерукотворна, не подвластна разуму и мастерству смертного.

В какой-то момент Жаклин даже обрадовалась, когда почувствовала, что это конец. Она была уверенна, что через несколько дней или даже часов она встретится с Сержем.

Тогда навсегда они будут неразлучны. Ее не интересовало даже где именно, в раю или в аду произойдет эта встреча. Если она снова будет с ним, то это не имеет никакого значения.

Но Жаклин прислушалась и поняла, что музыка не звучит больше. В доме было тихо, только слуги метались и не скрывали напряжения.

№№№№№№№№

Старик боялся, что она умрет, и знал, что не переживет и этой потери. Тогда его одиночество окажется полным, и он не дождется никогда ее прощения.

А он уже успел привязаться к Жаклин, и верил в то, что умрет у нее на руках, а не наоборот. Она – единственная радость и надежда, все, что у него еще оставалось. И он готов был возроптать на Всевышнего.

В бреду она говорила о музыке, но не было Пианиста, никто не играл, а сам он не решился бы сесть за рояль, уж слишком тревожно было на душе. Даже жалкого подобия той музыки он воссоздать бы ни за что не смог. А пока готовый к бунту герцог Ра молился о том, чтобы Жаклин оставалась с ним, чтобы она не покидала его раньше срока.

– Ты забрал всех, кто был для меня любим и дорог. Она и без того принадлежит тебе, надо лишь немного подождать, но ты не можешь меня так обездолить, ты не сделаешь этого, – твердо говорил он.

И в просьбе его звучали какие-то странные нотки. В своем отчаянии он был мало похож на просителя, таким странным оказался его разговор с богом.

Мессир издалека за ним наблюдал.