Приёмная дочь Бабы Яги

–Чего это с ней? – озадачено поинтересовался ворон выпущенный Терентием на свободу.

Кот молчал, внимательно вглядываясь в лицо своей подопечной. Искорки задора в кошачьих глазах сменились на озабоченный острый блеск. После рассказа Мора у фамильяра уже появились кое-какие соображения на счёт личности настоящих родителей Ивы, к сожалению, пока эти догадки больше пугали, чем успокаивали.

–Я сейчас, – вдруг произнесла Златка, поднялась и, растеряно оглядев присутствующих, пояснила. – К ребёнку схожу и вернусь.

Хмурич молча кивнул, устраиваясь на лавке удобнее и вытягивая под столом ноги во всю длину. Мордочка Терентия приобрела задумчиво-хмурое выражение, но и он промолчал. Ворон смерив опасливым взглядом сначала Ягу, а потом кота резко вспорхнул и уселся на шкаф, разумно решив, что там его достать будет труднее.

Медленно повернувшись, царевна сделала два неуверенных шага. Остановилась. Сжала руки в кулаки и, притопнув ножкой, решительно направилась в спальню. Отворила дверь, вошла в комнату и закрыла её за собой.

–Хозяюшка, что-то случилось? – с тревогой в голосе спросила Марфа, приглядывающая за спящим ребёнком и одновременно умудрявшаяся кружить по спальне наводя порядок.

–Нет, – девушка заставила себя беспечно улыбнуться домовушке, – всё хорошо. С чего ты взял, что что-то случилось?

–Глазки у тебя, хозяюшка, уж больно встревоженные и грустные, вот я и подумала…, – маленькая женщина не договорив смущённо замолкла.

–Тебе показалось, – всё ещё удерживая на лице улыбку, произнесла Златослава и попросила.

 – Мурфушка, накорми гостей, пожалуйста. И ворону печенки, что ли дай. У нас вроде была, да?

–Была, – охотно подтвердила домовая, продолжая пытливо вглядываться в лицо Ёжки. – Нужно ли ещё чего?

–Нет, ступай, – покачала головой она, продолжая стоять в центре комнаты.

Марфа уже давно ушла, а Златка всё ещё боялась подойти и заглянуть в колыбель. Какой-то неправильный страх поселился в душе Бабы Яги, когда после рассказа ворона её озарила страшная догадка.

Ей казалось, что стоит ей взглянуть на дочку, как её лицо изменится, принимая чужие черты, которые Злата так боялась угадать.

Самый первый шаг дался с трудом. Златослава и боялась, и одновременно злилась на себя за эту трусость. Вот бы кто отругал, назвал глупой и сказал, что она чепуху себе всякую напридумывала! Только кто это сделает? С кем поделиться страшным озарением?

–Дура! – обругала себя Ёжка.

Голос прозвучал слабо и жалко, как мышиный писк.