Откровение. Любовь, изменившая нас…

И мужчины после него только усугубили моё недоверие к сильному полу.

В феврале тридцать восьмого я не дождалась сестру во дворе. Пошла к сеновалу. Ночь была морозная. Небо чистое, чёрное с яркими звёздами и огромной луной. Снег задорно хрустел под ногами. Поёжившись от холода, я потихоньку шла поторопить Аню. Неужто совсем заигралась и о последствиях не думает? К сеновалу по сугробам на чужих огородах я пришла за полчаса. Долго. Когда нет снега эта дорога занимает не больше десяти – пятнадцати минут. Подойти ближе к большим дверям я не сразу решилась.

Побоялась, что собаки услышат меня и подадут голос. Выдавать сестру с любовником мне очень-то не хотелось, но было уже почти десять. И Гришка мог приехать в любую минуту или уже сидел дома. А жены-то нету! Не дай бог, придёт к нам, а там ему скажут: «Аня ушла ещё в шесть». Вот проблем потом не оберёшься. Как ни странно, собаки не услышали. А, может, на мороз не захотели из тёплых будок выскакивать. Лапы-то на снегу мёрзнут.

С сеновала доносился смех Ани.

Я тихонько её позвала.

– Аня?

Тишина. Потом суета. Сестра вышла укутанная в тулуп Федьки и вся растрёпанная.

– Ты что кричишь?

– Поздно уже. Домой пора. Я замёрзла жутко. Жду, жду, а ты не идёшь.

Анька скривилась и выдохнула. Пар из её рта осел инеем на воротнике тулупа и её ресницах.

– Холодно. Гришка в Витебске останется. Точно на ночь не поедет, – рассудила она.

– С ума сошла? – перебила я сестру. – А если приедет? Тебя не найдёт! К нам прибежит!

Анька сильнее укуталась в тулуп.

– Лиза, надень платок, сходи ко мне. Если Гришка там, за мной прибежишь. Ну, будто я у вас задержалась. Или лучше с тобой заговорилась на улице. А? – уговаривала меня сестра.

– А если со мной пойдёт? – настороженно спросила я.

– А ты в дом не заходи. Свет увидишь – за мной беги. Ясно?

Возразить сестре я не успела. Анька скрылась за дверью. Видно от любви у неё напрочь чувства самосохранения и осторожности отказали. Я огородами вышла на Красную Слободу и повязала сестрин платок.

Уши сразу зажгло, ведь по огородам я пробежалась голой головой, неся яркий платок под шубой. Мало ли кто в окно посмотрит? У нас только у Аньки такой приметный головной убор. Не дай бог, потом сплетни пойдут, что мужняя жена по ночам огородами бегает, а не чинно по улице домой идёт. Хотя отчасти они будут правы.

В окнах Коршуновского дома света не было. Только во дворе натоптано, и дверь скрипела от сквозняка. Первое, что пришло в голову: «Забрался кто!».