Откровение. Любовь, изменившая нас…

Я отворила дверь и вошла в сени. Дверь на чердак тоже была открыта, поэтому и сквозило. Несмотря на наказ сестры в дом не хоть, я всё-таки вошла. Из любопытства, что ли? Когда я зашла в переднюю комнату, тяжёлая дверь за мной с грохотом закрылась.

– Ну, и где же ты была?

Голос Гришки донёсся с дальнего угла комнаты. Там, где у сестры обеденный круглый стол.

– Я уже подумал, что ты, и вправду, осуществила свою угрозу. Повесилась мне назло! – тишина была недолгой. Звук, похожий на стук стакана о деревянный стол, заставил меня вздрогнуть.

 – Я даже на чердак слазил, – усмехнулся. – Только там можно верёвку закрепить.

Гришка сидел в потёмках и пил наедине с собой. Запах водки долетал до меня с его словами.

– Ты где была?! – гаркнул он вставая.

Испугавшись, я прижалась к закрытой двери. Платок предательски сполз с головы. В свете луны я смогла разглядеть замешательство, застывшее на его лице. Платок Анькин, но это не Анька. Лизка. В этом удивлённом состоянии он пребывал недолго. Налив ещё водки, Анькин муж выпил.

Стакан со стуком опять встал на стол.

– Где Аня? – как-то зло спросил он.

– Дома, – быстро соврала я.

– Её дом теперь здесь! – заревел он и стукнул кулаком по столу.

Пустой стакан подпрыгнул от удара и скатился на пол. Звяк! Стекло разбилось. Бутылка водки не скатилась, но разлилась. Запах спирта заполнил всю комнату.

– Почему на тебе её платок? – в тоне его голоса теперь отчётливо улавливались нотки раздражения.

– Так она мне его подарила, – опять соврала я, на этот раз мой голос дрожал.

 – Я идти сюда не хотела. Она сказала, что платок мой, если схожу, посмотрю, приехал ли ты. Дома одна боится спать. Вот и ходит к нам.

Как быстро я научилась лгать. Впервые в жизни я на ходу придумывала небылицу и хотела в неё верить. Нет, тогда я верила в неё. Не веря, я не смогла бы так искусно врать. Врать, глядя прямо на него! Не отводя ни на секунду взгляда с его лица. Дорогой мой читатель, оказывается, ложь женщине даётся очень легко, когда она загнана в угол и некуда бежать.

– Подарила, значит, – опять со злобой сказал он.

Гришка в два шага оказался прямо передо мной. Снял с плеча, повисший платок и прижал к своему носу. Жадно вдохнул его запах.

– Так легко мои подарки дарит.

Он не спрашивал. Он, будто, говорил сам с собой. Мне стало не по себе, и я отодвинулась немного в сторону. Дверь открыть всё равно не смогла бы. Слишком близко мы стояли возле неё.

– Можешь забрать, – еле слышно прошептала я.