Откровение. Любовь, изменившая нас…

Пусть он стыдится и боится сам себя!

– А мама, а сестра, а люди?! – слёзы опять просились наружу.

– А что мать? Мать у тебя глупая баба. Жизнь свою не прожила, а просуществовала. За прошлыми тенями всё гоняется, а вокруг себя ничего не видит. Ей бы помолчать, а не уму учить. Сестра сама хороша. С Федькой любится, а ты за её грех платишь. Сестре ты ничего больше не должна и не ей тебя судить. А люди? Что люди? Ты думаешь, они чисты и безгрешны? О… – протяжно сказала она, – если бы ты знала, сколько тайн они здесь оставили.

Тысячи лет не хватит рассказать о каждом грешке, – она кивнула в сторону большого стола посередине хаты. – Травы иногда бессильны избавить от ненужных плодов прелюбодейства.

Я слышала про аборты, но боялась даже думать про это. Тем более в СССР они были запрещены. Их делали подпольно. Нередко после этого женщины умирали от кровопотери и заражений. Счастливицей можно назвать каждую выжившую, но за это было уплачено бесплодием. Я представила, как на этом столе бабушка Есфирь вырывает нежеланный плод и меня передёрнуло от страха.

Я посмотрела на неё. Не знаю, может, в моих глазах она увидела осуждение, что сказала мне:

– Не я греховна за это. За свои грехи я отвечу. Их у меня предостаточно за такую долгую жизнь. Они пусть за свои грехи отвечают перед Богом или партией. Кто теперь у народа светоч веры?

Это всё понятно. Но одно мне не давало покоя. Откуда Есфирь Исааковна узнала о Федьке и Аньке. Мы так тщательно всё скрывали.

Но, видно, всё-таки шило в мешке не утаишь.

– О сестре откуда знаешь, бабушка? – спросила я.

– По глазам, милая. Твоя сестра счастье своё скрывать не умеет. Она изнутри этим счастьем светится. Только слепой и глупец не рассмотрит измену. Гришка дальше носа не видит. Рога уже за балки в доме цепляются, – она засмеялась. – А ты вот другая, Лизонька. В тебе я вижу силу. Ты меня напоминаешь в молодости. Такая же. Ты неглупая, девочка, сама всё поймёшь, что к чему в этой жизни.

Хоть убейте меня, но в ту ночь я ничего не понимала из её слов. Мне было уже хорошо и спокойно в маленькой хатке старой еврейки. Травки начинали действовать, что ли?

– Ну что, допила? – спросила она.

Я кивнула в ответ и отдала ей кружку. Травки, и вправду, помогли. Боль ушла. По всему телу расползалась теплота. Я успокоилась. Плакать больше не хотелось.

– Что это за чай? – из любопытства спросила я бабушку.

Она усмехнулась.