Победители вещей

Когда невдалеке снова подозрительно трещит кустарник, они делают вид, что не замечают этого. Им пора домой…

Утром беглеца будит неумолчный птичий хор. Умытый легким туманом и прохладной росой лес светел и чист. Человек открывает глаза и оглядывается по сторонам. Он старается не думать о том, что с ним случилось вчера. Постыдный позор поражения похож на бездонную пропасть…

Человеку помогают справиться с минутной душевной слабостью голод и утренняя прохлада. Он смотрит на свои босые, разбитые ноги. Беглец ежится, и чтобы хоть как-то согреться, встает и принимается колотить себя руками по бокам.

Тело болит, но эта боль ничто по сравнению с другой, внутренней, стоящей как тень за его плечами. Человек снова и снова гонит от себя любую мысль. Он старается убедить себя в том, что для него сейчас значительно важнее простые желания: нужно поесть и во что-то одеться…

Беглец идет к людям. Он на ходу подбирает палку и составляет план похищения курицы на ближайшем хуторе. Его взорванный вчерашним поражением мир постепенно сужается до реального: неба над головой, деревьев вокруг и травы под ногами.

Беглец уже не боится своих мыслей. Вчерашний день умер и нужно просто жить дальше.

Что там за шорох в кустах, слышите?.. Тише! Пожалуйста, тише. Это беглец возвращается к своим собратьям. Ему не рады, его не ждут, но у него нет иного выхода…

В «Сытых боровичках» царила ночь. Витька Кузьмин сидел возле распахнутой двери котельной, установив берданку меж колен. Ночной страж курил, прислушиваясь к металлическому громыханию в котельной.

Иван Ухин менял паровые трубы. Работа не торопила, но вчера Иван, явно перебрал лишнего, экспериментируя с настойкой, и теперь ему не хотелось выслушивать дома нелицеприятную критику жены. Ивану помогал старший сын Петр. Судя по коротким, незлым замечаниям отца, работа спорилась.

Витька выбросил окурок и плюнул ему вдогонку.

– Вань, у тебя выпить нет? – окликнул он соседа.

– Нет, – Иван крякнул от натуги. – Петька, ровнее держи, черт!

– Сейчас я ее, пап… – сказал Петька.

 – Руку убери… Ага, пошла!

Последнее замечание наверняка относилось к упрямой гайке, с которой отец и сын возились последние пять минут.

– Вань, тогда, может быть, я домой сбегаю, а ты вместо меня покараулишь?

Настойчивость Витьки объяснялось простой причиной – он не пил уже целую неделю. Перерыв в любимом занятии казался ему огромным и пустым, как железная бочка рядом с красным пожарным щитом.