Дары ненависти

И Рамману вовсе не обязательно было слышать «Вон!», чтобы убраться из кабинета как можно скорее. Нужно всего лишь дождаться, когда переменится ветер и закончится буря.

Шуриа не ведают жалости, и нет у них уважения к мертвым. Наверное, потому что они точно знают, что смерть – это еще не конец всему. Они веками жили на равнинах Джезима, который потом станет Сэдренси, а еще чуть позже – Великой Империей Синтаф, жили наполовину в простых человеческих делах и заботах, наполовину в мире духов. Как водится – рождались, любили, сражались и умирали, а после смерти становились духами – свободными духами этой земли.

А как же иначе, если шуриа были людьми свободными…

В груди у мужа была смертельная рана, его глаза остекленели. Мертв, бесповоротно мертв, мертвее не бывает. Молодая вдова опустилась на колени, в почти черную лужу крови, не замечая, что безнадежно портит роскошное бальное платье. Убить на балу, заколоть за портьерой в самый неподходящий момент – как это пошло.

А с другой стороны, их с Брандом история просто не могла закончиться хорошо. Так и случилось.

– О, нет! Бранд! Бранд! Бранд! Где бы ты ни был, вернись немедля! Вернись!

Она сама не заметила, как отворила несуществующую дверь и шагнула туда, куда, по мнению благочестивых эсмондов, смертный ходить не должен, если он не еретик и не богоотступник. Они всегда так говорят, стоит сделать хоть шаг в сторону от догм, смысл которых до конца понимают всего несколько посвященных.

В конце концов, это всего лишь точка зрения земных служителей Предвечного.

– Бранд!

Еще мгновение, и Джона бы непристойно, жалобно разрыдалась. Вот позору-то было бы!

«Как ты надоела мне, женщина. Почему ты все время орешь? Издевательство какое-то. Я даже после смерти не могу от тебя отделаться».

Он стоял рядом, положив невесомую ледяную руку на плечо своей… вдове. Почти такой же, как прежде, – те же непокорные темные кудри, впалые щеки, отливающие свежевыбритой синевой, насмешливый опытный рот, глубокие глаза, раньше темные, ныне же сапфирово-синие, исторгающие призрачный свет.

Мужчина, одиннадцать лет бывший Джойане мужем, другом и соратником, в чьей груди теперь черная рана, а глаза навеки закрылись.

«Скажи мне – кто? И… и будь волен».

Бранд насмешливо улыбнулся, крепко-крепко сжал плечо, промораживая его до костей, и посмотрел куда-то сквозь Джону.

«Это скучно, дорогая, – промурлыкал он. – Ищи сама.