Дары ненависти

Неуклюже взмахнув руками, Грэйн упала чуть ли не под копыта передней пары да еще и прямо в лужу, окончательно загубив свою шинель и зазвенев по камням бесполезной саблей. Кучер успел осадить упряжку, и копыта грянули в каких-то паре эдме от правого уха Грэйн, оглушив и напугав ее. Пока она, моргая, пыталась рассмотреть в быстро сгущавшейся темноте хоть что-то, кроме оскаленных лошадиных морд и пары фонарей на передке кареты, возница, на все лады проклиная нежданную помеху, слез с козел и дернул Грэйн за рукав, вновь занося хлыст.

– Что разлеглась, ты!.. О… – вдруг осекся он и попятился, забыв даже опустить руку.

– Что там, Коли? – Дверца кареты распахнулась, и оттуда высунулся кто-то, почти неразличимый в темноте. – О, отринь меня, Морайг! Да помоги же ей встать, идиот!

Девушка, недоумевая, отвела с готовностью протянутую руку кучера и поднялась на ноги сама, безуспешно пытаясь отряхнуть шинель и поправить опять съехавшую саблю.

– Позвольте помочь, посвященная госпожа… – Утративший всю воинственность возница вновь сунулся к ней, и Грэйн сперва отмахнулась, а потом замерла, внезапно поняв причину такого участия.

«Посвященная госпожа». Ну конечно же. Сабля и капли дождя, блестевшие в свете фонарей на ее погонах. Она – офицер, и вся надежда обознавшегося в темноте кучера теперь только на то, что хлыст ее не задел. Простолюдина, рядового или матроса, поднявшего руку на офицера армии или флота Его Священной Особы, ждет повешение, и даже желание его господина или самой Грэйн замять дело ничего не изменит. Локка неизбежно покарает преступника, ускользнувшего от княжеского правосудия.

– Мерзавец вас ударил? – спросили из кареты.

– Нет, – честно ответила Грэйн. – Я поскользнулась и упала сама.

– Он будет наказан, посвященная Локки. Обойдемся поркой, если вас это удовлетворит.

– Вполне удовлетворит, господин?..

– Посвященный Морайг Таллэк эрн-Холдэн, первый лейтенант шнявы Его Священной Особы «Прыткая».

А вы, посвященная Локки?

– Грэйн ир-Марен, прапорщик 12-го полка вспомогательных войск. Следую в столицу.

– Пешком?! – в вежливо-отстраненном голосе из недр кареты прозвенело удивление. – А-а, вы, верно, ехали в той почтовой карете, что сломалась на мосту! Ну вот что: полезайте сюда. Я должен вам услугу за шкуру моего денщика; признаться, я привязался к этому бездельнику и не хотел бы видеть его повешенным.