Невиновных нет

А Князь? А Конри? И… отец там, в Чертогах Оддэйна… боги, что думает теперь он? Хотела вернуть ему имя, а вместо того обесчестила!

– Я подвела Князя, Джойн, я не оправдала доверия. Я подвела Конри, и отца… и тебя подвела тоже. Клялась привезти и защитить и не смогла. Мне нет оправданий. Боги наверняка не примут меня, но… Проклятье, лучше б меня и впрямь повесили! Ты вернулась бы домой, и все стало бы как прежде…

«Ничего не будет как прежде. Никогда, эрна Кэдвен.

А Грэйн вдруг словно бы осенило.

Но этот, подлый, этот предатель – он ведь предатель! Он ведь служил Конри и брал деньги Ролэнси! Он был нужен Ролэнси – и предал.

То, что шуриа принудил ролфийскую женщину… это неважно, это меркнет по сравнению с предательством. Переметнулся к тому, кто больше платит, а может быть – всегда служил двум господам? Словно паршивый пес, кусающий руку, что кормила его…

Нимрэйд – предатель.

«Боги! – поняла она наконец-то и задохнулась от внезапного и острого чувства. Пожалуй, это было счастье. – Он больше не нужен. Больше не неприкосновенен. Я же могу забрать его жизнь – и буду в своем праве перед богами и людьми! Пусть Морайг возьмет его – и меня в придачу, если на то будет ее воля!»

Никогда прежде Грэйн не доводилось испытывать подобного, но и не узнать она не могла.

Это же она. Свобода! Не по приказу, не по воле пославших ее, но следуя собственному решению. Нимрэйд предал ролфи. А эрна Кэдвен – она же ролфи и вправе судить предателя и клятвопреступника. Теперь – вправе.

Теперь – можно!

Что чувствует гончая сука, вдруг спущенная со сворки?

И кровь Грэйн запела в предвкушении мести, той, за которую никто на Ролэнси не осудит ее: ни Конри, ни сам Священный Князь.

Вот только… как? Как сделать это – и при том не погубить Джойн окончательно?

– Джойн!.. – ролфи наконец-то взглянула на спутницу – и осеклась, и отшатнулась, застыв в немом благоговении.

Потому что не шуриа была сейчас перед Грэйн, не графиня Алэйя и даже не эрна Янэмарэйн.