Невиновных нет

Да полно – смертная ли женщина впилась когтями в плечи эрны Кэдвен? У людей не бывает таких волос, шевелящихся, извивающихся, словно змеи или водоросли, в человеческих глазах не плещется само бессмертное, вечно изменчивое, бесконечно юное и невообразимо древнее море, и горькая морская вода не течет по людским щекам, прокладывая блестящие дорожки, и не вскипают отрывистые слова на губах светящейся пеной. Так смотрит в земные глаза сама Морайг. Грэйн взглянула уже однажды в огненные очи богини, услышала ее обжигающие речи, почувствовала, как тело рвут раскаленные когти.

И пусть божество сейчас было другим, но все же… Посвященная Локки не могла ошибиться. Морайг-Неверная, Могучая Морайг-Море овладела телом и духом Джойн и говорила ее устами.

– Он заставил… он заставил ее покориться против воли, принудил пойти против естества, – через силу прошептала Джойана. – Мог взять тело, но поганил ее душу. И за это… За это я… отберу у него все…

Не к Грэйн обращалась полукровка-шуриа, а к самому Морю, к его свободному духу.

Пусть знает, что среди народа Шиларджи нашелся выродок. Пусть покарает святотатца.

Джона царапнула когтями по переборке и злобно прошипела в собственных мыслях:

«Ты слышиш-ш-шь меня, «Ус-с-скользающ-щ-щий»? Приш-ш-шел твой час мес-с-сти! И мой тож-ж-же!»

И корабль тоже услышал, застонав каждой своей доской, каждой заклепкой.

Но Джоне было все равно. Жилы ее наполнились горькой морской водой, соль проступила на коже, а кости стали кораллами, и в чреве поселились гады морские.

Запела шуриа на языке китов и косаток, закричала птичьим базаром. Покрылась женщина плотным тюленьим мехом, и вместо ног у нее вырос дельфиний мощный хвост, а вместо рук – крылья альбатроса. Морем стала Джойана Алэйя, могучим и беспощадным, бушующим и спокойным, ласковым и коварным.

«О чем ты просишь, дочь Шиларджи?»

Голос Морайг – он тише безмолвия над водной гладью в штиль и одновременно грохочет всеми прибоями мира.

А может быть, это на самом деле был раскат грома?

«О мести и ярости.

Он пытался сломать душу, он пошел против Жизни, он – не шуриа, он – враг!»

Наплевать на предательство по отношению к Конри и Ролэнси – шуриа в своем праве. И по закону войны они с Грэйн всего лишь пленницы. Но глумиться над духом женщины… За это положена кара! Немедленная и беспощадная.

«Ты слышишь меня, Хела-Море?! Он – враг!»

«Слышу».

Корпус «Ускользающего» содрогнулся от ударов волн.