Сиреневый туман

И все же похвала матери заставила ребят покраснеть.

Тетка Матрена пожала плечами:

– А чиво это одна будешь отдуваться? Мальчишки, конечно, помогут: насыплют в кормушки сенаж из подводы, и удержат после дойки коров возле кормушек во дворе. А и мы в стороне стоять не станем. Возьмем каждая по три коровы в дойку в довес к своим. Правда, бабоньки?

Нина, Тая и Маруся поддержали предложение тетки Матрены.

– Чаво мы, нелюди какие, што ли?!

– Знамо дело, общее дело делаем.

– Митяй не по своей воле в город укатил.

Не прохлаждается, а дело делает.

Коровник наполнился звуками капель молока, бьющихся о ведро при нажиме на коровьи соски руками доярок.

Тоня доила недалеко от тетки Матрены:

– Слышь, теть Матрен! Я вот диву даюсь, как Лизка еще в живых осталась при такой дуре-матери? Она ить могла ее в любой момент на тот свет спровадить! И почему она не Ермакова, а с другой фамилией?

– Так ить ее Хмелевы из Подгорного еще в младенчестве забрали у Шурки из Балков и удочерили.

Та детей рожать рожала, а в сельсовете не регистрировала. Потому как все было побоку: выживет- хорошо, а нет- еще лучше. Нигде они не числились, так как незаконнорожденные.

– Откуда ж Хмелевы узнали, что есть такая несчастная девочка? Ума не приложу, жили в разных селах. И как же это случилось?

Тетка Матрена засмеялась:

– Ну ты, Тонька, и чудачка! А людская молва на что? Ей уж тесно в Балках стало, добралась до хутора, где Хмелевы жили. Приехали те как-то на колхозное собрание, там и услышали.

А тут такая лафа: собрание почему-то отменили. Кажись, представитель из райцентра не приехал.

– Ну, что, – спросил у жены бывший механик в Балках Алексей Павлович. Теперь-то он уже в Подгорном чинил трактора и машины, – дитя смотреть пойдем?

– А давай, – отозвалась Евгения Яковлевна.– Так дочку хочется, – вздохнула.– За погляд ведь денег не берут.

Пришли они к Ермаковой в съемное жилье. Грязь, тараканы по полу, столу, стенам и детям ползают.

Потолки не беленые, полы, наверно, сто лет не метеные. Дети грязные, в каких-то лохмотьях, с отсутствующими взглядами сидят. Когда входили, Шурка подскочила к старшей дочке:

– Марш с табуретки! Не видишь, гостям сесть некуда?

И стащила ту прямо за волосы. Девочка даже не заплакала, только вздохнула.

А хорошенькая такая, волосы светлые, слегка курчавые. Глазки чистые, добрые. Не то, что у выпившей мамки с сигаретой в зубах.