Наслаждение смертью

А где твое сокровище-то?

– Оставила с подругой, – ответила Ксюха, снимая дырявые ботинки, которые носила третий год, и отставляя их подальше.

«Хорошо, что пока дождей нет, – подумалось ей. – Польют, опять ноги промокать будут, снова болеть…»

– Аделаида Александровна, а к Ларисе никто не приходил? – спросила она, проходя на кухню.

– Нет, зайка. А кто должен был прийти?

– Ну, я думала, может, кто из девчонок, – выкрутилась Оксанка, чувствуя, что краснеет. Она очень не любила и не умела врать.

– Нет, не был никто.

Сашку я видела, она с работы шла. Но зайти не обещалась, – говорила Аделаида Александровна, ставя чайник на плиту.

Ксюха посмотрела на нее и в очередной раз убедилась, насколько Лариска похожа на мать. Аделаида Александровна, или Ада, как звали ее друзья, муж и даже дочь, была высокая, статная, рыжая, с ослепительно белой, словно прозрачной кожей. В красивых зеленых глазах таился живой огонек и вечно какая-то смешинка. На Ксюху словно бы смотрела Лариса, ставшая вдруг старше на двадцать лет.

Впрочем, для своих сорока шести Аделаида Александровна выглядела просто великолепно. Лицо было чистым и гладким, а волосы – ах уж эти волосы, предмет вечной зависти Ксюхи! – пламенными хлопьями спадали на плечи.

Ксюха с грустью потрогала свои жиденькие косенки неопределенного, какого-то серого цвета, и в очередной раз задумалась над тем, а не выкрасить ли их в такой же цвет? А потом, в очередной же раз, поняла, что ничего хорошего из этого не выйдет. Во-первых, такой божественно красивый цвет может подарить только сама природа, а во-вторых, сколько ни крась, а гуще от этого волосы не станут.

Аделаида Александровна уже разливала воду по чашкам и насыпала кофе.

– Бери, – протянула она чашку Ксюхе. – Есть хочешь? Колбаса есть.

– Да нет… – смутилась Оксанка. – Не надо.

– Чего «не надо»! – махнула на нее рукой Ада, доставая из холодильника батон колбасы и нарезая его толстыми, неаккуратными ломтями.

– Готовить некогда, – словно оправдываясь, сказала она Ксюхе.

 – В театре же все время, утром репетиция, вечером – спектакль. Среди дня домой бежишь – перерыв, а вечером опять в театр. Карусель, словом.

– Да… – понимающе протянула Ксюха, кладя колбасу на хлеб.

Посидев еще немного, она поднялась.

– Я пойду, Аделаида Александровна, не буду больше ждать – вдруг Лариса вообще не придет.

– Может, и вообще не придет, – согласилась Ада. – Чего ей? Дело молодое.

Выходя на улицу, Ксюха столкнулась с Катькой.