Встреча по-английски

 – Простите меня, Мэри, – сказал он, отсмеявшись, – я не хотел вас обидеть. Просто это очень смешно, вы даже себе не можете представить, насколько. Скажите уж сразу, что бы еще вы посмотрели в Англии, если бы у вас была возможность туда поехать.

– Острова Силли. – Маша решила быть честной до конца. В конце концов, у нее уже не было репутации, которую она могла потерять. – Я бы хотела побывать на островах Силли, потому что в одном из интервью Джуд Лоу сказал, что это самое красивое место в Англии. Я так понимаю, это недалеко от Корнуолла.

Этот проклятый Аттвуд снова расхохотался, щедро являя миру ровные крепкие белые зубы. Маша стиснула свои.

– Вы прекрасны, Мэри, – сказал он, отсмеявшись.

– Я – глупая, да? И мечты мои глупые? – уточнила она, борясь с внезапно подступающими слезами.

– Вы прекрасны, – повторил он. – А мечты… Они сбываются. Правда-правда. Когда действительно чего-то очень сильно хочешь, то Вселенная всегда идет тебе навстречу.

Он сказал это теми словами, которыми Маша сама думала совсем недавно, и это совпадение мыслей если не напугало, то ошеломило ее.

«Вселенная идет мне навстречу, – думала она ночью, лежа в кровати и вспоминая весь этот длинный и отчего-то наполненный душевным спокойствием день. Так хорошо и спокойно, как сегодня, ей не было уже очень давно. – Вселенная идет мне навстречу, и, главное, не пропустить тот подарок, который она мне уготовила. Разглядеть его, принять и не забыть поблагодарить в ответ».

И на этой мысли она крепко уснула.

Отпуск закончился.

* * *

Мэри не спалось. За окном шел дождь, и капли, барабанящие по подоконнику, не раздражали, а наоборот успокаивали, позволяя мыслям течь неспешно, плавно. Она с молодых лет страдала бессонницей, свыклась с ней, научилась не раздражаться, чувствуя, что сон не идет, а тихонько лежать в постели, не ворочаясь и стараясь дышать ровно, чтобы муж не задавал лишних вопросов.

Впрочем, вот уже пятнадцать лет минуло, как ее по ночам больше не мог никто ни о чем спрашивать.

И не по ночам тоже. Став вдовой в шестьдесят семь лет, Мэри наконец-то обрела свободу. Ту самую свободу, о которой она много лет мечтала бессонными ночами и которая теперь была ей не нужна. Никому не нужна. Сейчас ей уже восемьдесят два, и она по-прежнему не спит, прислушиваясь к шороху крадущегося по ночной улице дождя.

Мэри Шакли была убеждена в том, что возраст имеет неоспоримые преимущества перед молодостью.