Хозяйка игрушечной фабрики

Неподалеку с шумом упала прогнившая балка, напугав сидевших на засохшей, почерневшей от смерти, березе, стаю черных ворон. Они поднялись над пепелищем. И закружили, надрывно каркая. А женщина вздохнула еще печальнее. «Вот и все! Ничего меня больше здесь не держит! И ничего меня больше не привязывает к этой деревне! И я могу спокойно отсюда уходить. Только один вопрос – куда? А, мир большой. Где-то да найдется для меня и моей доченьки крохотный уголок». В этот момент проснулась дочка. Она с удивлением хлопала ресничками, и смотрела на мать.

А потом слабым голосом попросила:

– Мамка, есть хочу! Женщина засуетилась, ласково приговаривая:

– Сейчас, сейчас, моя маленькая! Сейчас тебе что-то найду! – И полезла в карман. А оттуда достала пару печеньиц. Малышка схватила их, и принялась грызть. Как орешек маленький бельчонок. А Мила обвела тоскливым взглядом заросший прошлогодними сорняками двор. И сгоревший дом. И тяжело, печально вздохнула. «Прощайте, мама и папа! Прощайте, мой любимый дворик! Мой сгоревший дом! Больше я сюда, наверное, никогда не вернусь! За ее спиной послышалось старческое покашливание.

Мила оглянулась, и увидела старушку, горбатую и косоглазую. Она опиралась на костыль. И подозрительно рассматривала, щурясь подслеповатыми глазами, пришелицу. А потом прошамкала беззубым ртом:

– Здоров, девка! Чего это ты тут делаешь на чужом пожарище? Мила узнала эту старуху, бывшую соседку. Она эту бабку недолюбливала за ее склочный, скандальный характер. И большую страсть к сплетням и всяческого рода слухам.

На деревне ее прозвали информбюро, потому что она все и про всех знала. Однако привитое с младых ногтей воспитание взяло верх над природной брезгливостью к всякого рода склочницам и сплетницам. И она как можно вежливее проговорила:

– Баба Женя, да вы что, меня совсем не признали? Это ж я, Мила, ваша соседка бывшая! – С удивлением смерила сердитым взглядом она старуху. И поправила сумку. Бабка полезла в карман измятого пиджачишки, и, достав оттуда сломанные, на одной дужке, очки, надела их.

Внимательно вглядевшись в лицо собеседницы, удивленно ахнула:

– Да нешто ж ты, Ивановна? А я стара, стала, слеповата, да еще под вечер, что та курица. Вот и не разглядела. Ты уж, Ивановна, не серчай на меня! – Она подозрительно осмотрела Милу, – А это ты, куда с сумкой, да ребятенком на ночь, глядя, собралась? – И в подслеповатых старушечьих глазах вспыхнул нездоровый интерес. Мила на несколько секунд задумалась.