Весенние мелодии для осенних скрипок. Первая и вторая части романа. Рассказы об иностранцах

Это был чисто французский жест надувать щеки и говорить уф, потому что и Мари-Жо делала также.

Аня разговаривала, путая французскую и русскую речь. И ей это нравилось. Она смеялась, когда к своим родным обращалась по-русски, а к друзьям по-французски. Она махала рукой и смеялась, – опять запуталася! Это было забавно.

– А с мужем вы где познакомились? – спросила Надя.

– А с мужем мы в лагере познакомилися. На фабрик. Нам второй хозяин разрешал и в кино, и на танцы сходить. А мы молодые, повеселиться охота. Вот тама мы с ним и познакомилися.

Там французы тоже работали.

– Кино, танцы?! – это было откровением для Ларисы и Виктора. Они представляли Аню в полосатом костюме, за колючей проволокой, изможденную и усталую. Такую, что падает после тяжкой работы на деревянные нары как есть. без душа, без переодевания. И вдруг танцы, кино!

– А потом Арно там родился, – продолжила Аня. Хорошенький, беленький, кудрявенький. Его все любили. Кто чего принесет. Кроватку ему сделали. Баловали его там. А потом уж, нас освободили американ.

– Как американ? – подумала Лариса и переглянулась с Виктором. – Это мы вас осовободили, – хотелось возразить Ларисе, но она сдержалась. – «Американ», – передразнила она в душе Аню. Сколько мы их просили открыть второй фронт?! А они, дождались, когда мы немцев разобоьем, только тогда и вступили в войну. А теперь все лавры им?! А русские, вроде, и ни при чем?!

Это было возмущение, которое так и рвалось наружу. Но, вступить в спор Лариса не решилась, да и разговор с Аней получался какой-то короткий.

Аня ни о чем не спрашивала, не интересовалась, она просто односложно отвечала на вопросы. Фразами, которые, казалось, она заучила и никогда не меняла.

– Это не было разговором двух русских, – только сейчас поняла Лариса. – Ни охов, ни поддакивания, ни удивления, ни сочувствия. Ей, как будто, не было интересно ничего, что произошло на Родине во время ее отсутствия, да и сегодняшние дни ее не очень интересовали.

– С нашей стороны это было, а с ее? Могла бы и поинтереснее рассказать, как согнали, как везли, что есть давали, как вообще там в лагере было.

Это было бы логично, ведь не каждый день она разговаривала о своей жизни с соотечественниками. А за прошедшие с войны тридцать с лишним лет, накопилось столько и в душе, и в голове.

Казалось, что Аня старая, и поэтому, не может рассуждать и хорошо излагать. Но ей было всего 55. Это была вполне еще молодая женщина. Это несоответствие немного путало Ларису, не давая ответа.