После Владимира

– А ты так всем и веришь?

– Всем не верю, тут мало кто бывает, а тебе верю. Ты не думай, я все понимаю, я роды не раз принимала, знаю, откуда что берется. Только… почему-то тебе верю, что ничего со мной не случится.

«Да, обидно, видно, совсем старый я для нее, что даже не думает обо мне», – вздохнул он, не расстроился, просто тихо и бездумно заснул.

4

Сквозь щели двери пробивалось солнце, Андрей почувствовал запах весны: талого снега, капели, просыхающей коры. Он вдохнул полной грудью, приподнялся, откинув медвежью шкуру, под которой грелся последние три месяца.

Увидев себя, страшно удивился: его стало ровно половина, так он похудел. Сел легко и резко встал на обе ноги. Сильнейшая боль пронзила его, он тут же упал как подкошенный.

– Да что ты делаешь? Разве так можно? – Девчонка вбежала в землянку со снопом сухих трав. Помогла ему лечь, стала разминать больную ногу.

– Почему так болит? – спросил он хрипло.

– Потому что надо больше времени. Любомир баню топить тебе начал, будет боль выгонять, приказал особый веник сплести.

– А у вас и мовня есть? – удивился Андрей.

– У нас все есть, – ответила девчонка.

– А шкуры эти откуда? Неужто сам на охоту ходит?

– Да что ты? Куда ему! Он дружит со всеми, тем более с медведями, ведь они хозяева леса. Люди дарят за лечение, за заговоры, за обереги, за гадание – за все. Он много чего может. Всем помогает. Ты полежи отдохни. Я тебе рубашку сшила и порты, после мовни наденешь.

Она стала вязать веники из травы и веток, принесенных из бани – там был ее запас трав.

Потом ушла отмывать баню от сажи после протопки.

– Ну что, кмет? Пойдем лечиться, буду тебя поднимать. Вот тебе помощник. – Он поставил перед ним большой посох.

Помог Андрею подняться и, накинув на него шкуру, отвел в баню. Банька была маленькая, но чистенькая и уютная. Пол был устелен травами, которые, облитые кипятком, благоухали.

– Дыши, кмет, Найдена старалась для тебя, – кряхтел дед.

Видно было, что он сейчас пришел в свое любимое место и предвкушал получить удовольствие.

Любомир уже успел скинуть одежду, правда, остался в белых портах, взял ковш и плеснул на раскаленные камни кипяток. Пар окутал мовню, Андрей опустил лицо и закрыл глаза, молча сел на лавку. Он тоже любил баню. Любомир парил его, лежащего на верхней полке, хлестал двумя вениками и читал какие-то свои, почти неразличимые заклинания, разминал руки и ноги, прикрыв затянувшуюся рану на плече полотенцем.