Реквием по любви. Грехи отцов

Что сказать, не выдавая тем самым ни себя, ни Дмитрия?

– А зачем вам мой паспорт? – Лиза настороженно следила за собеседником исподлобья. Не мигая.

– Загранку тебе сделать.

– Прямо сейчас? В смысле – к чему такая спешка?

– Он может понадобиться тебе в любой момент. Перестань перечить.

– Как скажете. – Оттянуть момент, конечно, можно. Но что они будут делать, когда, взяв в руки ее новый паспорт, Аркадий увидит там свою фамилию? – Зачем нам на кладбище?

– Ну, так… – Мужчина замялся и продолжил более холодно и отстраненно: – Ни разу у родителей не была… не по-людски все же.

– У отца только. У мамы-то каждый праздник, даже… – Лизавета замолчала на середине фразы. Спрятав лицо в ладонях, истерически расхохоталась. Осознание собственной глупости оказалось болезненным. – Мама похоронена с ним? – озвучила она скромные умозаключения.

– Именно.

– Тогда… чью могилу я оплакивала все эти годы?

– Она пуста. Чистой воды бутафория.

Бабушка вскрикнула, хватаясь за сердце:

– Господи! Отец наш небесный… да как же это? Как? Я же своими руками доченьку земле придавала!

– Сразу же после погребения и перезахоронили, Валентина Степановна.

Ты уж не серчай. Да только такова воля Маринкина была.

Голова шла кругом. По вискам точно отбойным молотком орудовали. Лиза поморщилась.

– Есть ли хоть одно событие в моей жизни, Аркадий Михайлович, к которому вы не приложили руку?

– Полагаю, вопрос риторический. Уверяю, лучше заняться насущными делами. Собирайся. Не тяни время. Путь не ближний.

Вполне реально опоздать на прием.

– Какой прием?

– Знамо дело. К гинекологу.

– Что?

Взбодрилась девушка мгновенно. Словно в чан с родниковой водой ее окунули с головой и вынырнуть не позволяли.

– Твой дядя желает убедиться, что ты чистая. Без приплода. Впрочем, и мне знать необходимо.

– Я не беременна!

– В таком случае тебе нечего бояться.

Ее затрясло. Что за беспардонность? Как можно такие личные вопросы обсуждать при посторонних? Хоть Матвей и молчал, слышал-то мужчина прекрасно.

Еще и взглядом вперился, того и гляди дыру просверлит. Было неловко и стыдно. Хоть сквозь землю провались! Жаль только, Похомов этого не замечал. Или же попросту игнорировал.

– Откуда в тебе подобная уверенность? – продолжил он, будто непринужденную беседу вел. – Вы предохранялись?

– Не…нет! Ни разу.

– Тогда ты не можешь знать наверняка.

Это уже голос Верещагина разрезал пространство, точно нож кусок масла. Сухой. Колючий. Даже злой.