Реквием по любви. Грехи отцов

Его в порошок сотрут! А он… перед шакалами на коленях ползать будет, да один хрен – ничего не сможет изменить. Боязнь за жизнь и безопасность собственного дитя – самый короткий путь к погибели. Именно поэтому никто не станет спрашивать, Лиза. Пикнуть не успеешь – проблема будет решена. И он об этом не узнает.

Половину слов она не понимала. Из-за страха, пронзившего все нутро, неугомонное сердце надрывно колотилось о ребра. Уши закладывало от стука собственного пульса. Но Лиза не пошатнулась. Нет. И не отступила, как сделала бы раньше.

Более того, уверенно приблизившись, мягко опустилась на диван рядом с Аркадием. Нежно сомкнула дрожащие ледяные пальчики на сильных, пылающих огнем ладонях, вызывая недоумение у собеседника. Зачем? Ответа не было. Возможно, подсознательно защиты искала.

А Похом… хмурился, изучая ее все пристальнее. Будто пытался просчитать все действия и реакции, да ничего у него не выходило. Лиза смело и довольно выразительно заглянула в глаза, столь напоминающие глаза мужа.

Только более суровые и… равнодушные. Похомов не отнял рук. Наоборот, принялся осторожно отогревать девушку, аккуратно разминая косточки, разгоняя кровь. Нежность была случайной.

Лиза была уверена, что не замечает Аркадий собственных действий.

Пользуясь моментом, Лизавета произнесла спокойным и ровным голосом:

– Я хочу, чтобы вы кое-что запомнили и обязательно передали мои слова дяде Боре.

Что же, его внимания она однозначно добилась – смотрел в упор. Не мигая. От подобного взгляда по спине мурашки расползались.

Молчание затягивалась. Прерывая его, мужчина кивнул – мол, слушаю, и Лиза продолжила севшим из-за сдерживаемого волнения голосом:

– В каком-то фильме говорили: курица за своего цыпленка способна и кошку заклевать. Знаете, тогда смысл фразы был мне непонятен и казался смешным. А сейчас вот, стоило представить, что могу малыша под сердцем носить, и осознала – наверное, правда. Ведь я готова на убийство при одной мысли, что моего ребенка кто-то захочет лишить жизни.

И совсем неважно, кто это будет. На себя мне плевать. Но не на него. Я от кого угодно отрекусь, на предательство пойду, если почувствую ваше желание причинить ему боль. Скрутите, как ягненка беспомощного, и силой аборт сделаете – отомщу.

– Грозная малышка, как погляжу! – протянул задумчиво Похомов. – А щеки-то надула – скоро лопнут от натуги. Да все зря. Как мстить-то будешь?

Упомянутые секунду назад щеки обожгло румянцем праведного гнева.