Трагикомедия бродяги любви

Тут Джовано догадался об истинной причине такой радости родителей, и с обидой прищурив большие карие глаза, спросил:

– Значит, так вы решили сплавить меня, лишний рот в семье, да?

Дзанетта с гневом крикнула:

– Замолчи, Джовано!!! Глупый мальчишка, ты не понимаешь, как тебе повезло! Всё, мы с отцом пошли, придём в пять вечера проводить тебя, а ты собирай вещи!

После чего Джузеппе и его жена ушли из дома, а Джовано со слезами обиды пошёл к себе в каморку и начал собирать свои скудные пожитки в сундук, думая: «Хм, что ж, быть может, это и, правда, к лучшему, они меня никогда особо не любили, относились равнодушно, быть может, этот аббат Гоцци хоть и не будет меня тоже особо любить, но обучит всяким наукам, и моя мечта об интересной увлекательной настоящей жизни сбудется…».

… Вечером, и впрямь, к дому Джузеппе Казановы подъехала шикарная позолоченная карета, из неё вышел пожилой морщинистый мужчина в напудренном модном парике и в церковной одежде аббата.

Дзанетта сама вывела сына к нему по той причине, что Джузеппе сейчас спал у себя пьяный, и почтительно обратилась к пожилому аббату:

– Моё почтение, по-христиански благодарю вас за вашу милосердную помощь, позвольте передать вам вашего ученика, моего сына Джовано Казанова, поверьте, он смышлёный и послушный мальчик…

Джовано с явной робостью со своим сундучком в подрагивающих ручках подошёл к Гоцци, мальчик побаивался нового, и, как ему показалось сначала, строгого учителя, но тут Гоцци заметил робость и подавленность мальчика и растопил сердце Джовано.

На морщинистом сухом от возраста лице Гоцци появилась доброжелательная мягкая естественная улыбка и выражение приветливости, и пожилой аббат благожелательно изрёк:

– Мой милый Джованни, а почему же ты такой расстроенный и испуганный? Я понимаю, тебе не хочется покидать родительский дом и тебя пугает неизвестность, я сочувствую тебе. Но поверь, мой мальчик, я так милосердно, как христианин-меценат, вырастил у себя, дал образование и выпустил в самостоятельную жизнь уже взрослыми людьми ни одного мальчика из бедных семей.

И ещё никто из них ни живя у меня, ни став взрослым самостоятельным человеком, ни разу не жаловался, чтобы я был каким-то строгим, чрезмерно взыскательным учителем, чтоб я как-то наказал ученика, причинил обиду или чтобы я плохо содержал. Все были вполне довольны тем, как учились у меня, и все стали хорошими людьми.