Трагикомедия бродяги любви

И у меня жалование через неделю, а оставалось всего пять центов! На кусок хлеба только с молоком, на раз покушать, и я так надеялся выручить себя заработать на недельку, выиграв что-нибудь в азартные игры на деньги, сел в кабаке сыграть в фараона, я так пару раз спасал себя от голода. Но в этот раз мне не повезло, и я проиграл даже эти пять центов, и сейчас я голодный, вот и полез в окно. А что мне оставалось делать? – закончил свою тираду Джовано со слезами в огромных нечастых карих глазах.

Бенволио же слушал это уже без тени рассерженность или обиды, наоборот, его тронули за душу честные и простые слова юноши, ему стало искренно жалко мальца, поэтому бывалый артист задумался…

… И вдруг протянул Джовано тот мешочек с золотыми монетами со словами дружелюбным тоном:

– Эй, Джованни Казанова, держи.

Да, говорю тебе, держи, не стесняйся, ты их не стырил, я их тебе просто дарю безвозмездно, мне, правда жаль тебя, ты ведь неплохой парень, я понимаю, как тебе туго приходится полуголодным жить тут, при театре. И не переживай, всё осталось между нами, ни стража, ни этот заносчивый толстяк господин Бруни не узнают, но, раз у нас зашёл такой откровенный разговор, может, ты расскажешь, как так вышло, что ты живёшь с четырнадцати лет один и сам зарабатываешь на жизнь? А где же твои родители? Ты сирота?..

Джовано смущённо улыбнулся и слегка зарумянился, ему стало необъяснимо и тепло, радостно, и до слёз больно от доброты Бенволио. Радостно, что простил, и даже помог деньгами, что, оказывается, мир не без добрых людей, больно от воспоминаний, что аббат Гоцци когда-то тоже был добр к Джованни, но потом, когда вмешалась коварная Гертруда, Гоцци равнодушно, будто забыл о своей доброте, выставил отрока на улицу на погибель.

– Так получилось, что я сам не знаю, осиротел я ещё или нет, потому что мои родители отдали меня на обучение меценату-благодетелю аббату Гоцци в одиннадцать лет, и с того дня я не только не видел их, но не получил от них ни одного письма или маленькой записки, им было всё равно.

Семья была очень бедная, я, как старший из шестерых детей, лишний рот только, вот так и вычеркнули меня из своей жизни…

Бенволио с большим интересом приподнял бровь и уточнил:

– На обучение аббату? А, теперь мне понятно откуда ты такой грамотный, так любишь читать, а ещё знаешь этикет и обучен игре на скрипке. А почему ты тогда не у того аббата?

– Да… – стыдливо и нехотя протянул Джовано – выгнал меня на улицу аббат Гоцци, когда мне было четырнадцать лет.