Роботсмэн. Сто лет спустя

Корэф подумал:

«Как женщины меняются после рождения детей! И всё же Анжи изменилась по-другому». – Он сразу начал читать голосом сказочника:

– Жук сидит на камне жёлтом,

Жаба квакает на дождь,

А Кузнечик на пригорке

Вдруг решил отпрыгнуть прочь.

Страх Кузнечик пересилил

И на Жабу сверху сел.

Жук расправил грозно крылья,

Зажужжал и улетел.

Жаба вдруг зашевелилась,

Не достать ей Кузнеца.

Тут дождём их всех накрыло.

Лило ливнем без конца.

Корэф при этом продолжал думать:

«Где кротость взгляда с мягкостью касаний, где нежность голоса с проникновением сквозь титан в квантовую душу? Куда всё это делось после родов? Ах, вот они! Два молодца, что отобрали от меня её любовь!» – Но Этне он шепнул:

– Стихи дурацкие.

Этна шепнула в ответ, разведя руками:

– Такие сейчас поэты.

– Тысяча лет прошла, а писать так и не научились.

В диалог наперебой вмешались дети:

– Папа! А кто такой жук?

– А жаба – та злая тётя в салоне?

– Кузнечик! С этим ясно! Это – наша мама!

– А дождь – это такое одеяло?

– А при какой горке?

– Почему у Кузнечика нет глазок?

– Эх, детки, глазки есть, но видеть – мало.

Надо ещё суметь управлять полётом, – Корэф обернулся к Этне и очень тихо произнёс: – Бедные дети! Родились чёрт-те где! Вот имей таких родителей! Без голографики не обойтись, – Корэф снова повернулся к Илану и Марку: – А теперь побежали в видеосалон! Там я вам всех зверушек буду каждый день показывать! Мультики всякие! Побежали! – Потом снова обернулся к Этне: – Начинать нужно от «живого созерцания» и лишь потом переходить к «абстрактному мышлению». А у нас всё наоборот. Вот они, звездолётные дети!

Мультики были в голограмме, и дети могли войти в сказку. Они бегали вокруг героев и пытались с ними говорить, передвигаться в лесах дремучих, летать в космическом пространстве, не нужно было надевать какой-то шлем. Всё было как бы наяву, и все присутствовавшие на сеансе друг друга видели, как в театре. Они даже могли участвовать в сюжетах.

В условный «вечер» детей уложили и собрались спать, легли. Затихло всё. Корэф шёпотом спросил:

– Этна, где твоя родина?

– Тэрглобос моя родина. А твоя, Корэф?

– Моя – Земля, я землянин.

– Ну вот и выяснили… А к чему ты стал о родине, и перед сном?

– А родина у наших парней где? И как её назвать?

Этна перевернулась на живот и приподнялась на локтях:

– Их родина – пустыня мира. В пустыне родились.

– Родились на корабле. Их родина – корабль.