Большая игра в рукаве Ориона. Роман второй. «Золотое дно»

Он отстыковался, не дожидаясь нашего приближения к космопорту Екатеринодара.

– «Ганза владеет всем, Франц», – услышал я его голос.

– «Так будет вечно», – ответил я, как будто я всю жизнь был ганзейцем, и добавил, глядя на «мардер», – Удачи, Павел!

«Вернись живым, друг», – подумал я.

– «Всё будет наше», – непонятно к чему, зло ответил Павел, скорректировал курс и отключил связь.

Ганзейская боевая машина десанта резко «упала» вниз, набрала скорость, зависая слева-снизу от нас, и на бреющем полёте, пошла в сторону фермы, растворяясь в пёстром ландшафте планеты.

–База, прикройте «мардер» глушилками, – приказал Одинцов. – Сделайте его максимально невидимым для террисов, насколько можно.

– Принято, – ответили с планеты.

– Вас понял, – ответил ему голос, в котором я узнал голос навигатора фон Менгдена.

Наши рейдеры – русский «Всадник» и шедший за ним ганзейский «Барон Врангель» были уже над пустынным космопортом сожжённого флотом Альянса Екатеринодара.

Космопорт, казавшийся совсем небольшим в верхних слоях атмосферы, стал теперь огромным, занимая почти всю юго-западную часть города. Он примыкал своими окраинами к зелёной зоне, тоже носившей следы гигантских ожогов.

«Делай, как я», – пришёл мне сигнал от Одинцова. На тактической карте замигал мой маркер посадки, присланный «Всадником». Одинцов сажал мой «Барон Врангель», прямо у входов в технобункеры. Посадочное поле привычно «провалилось» под нами – и вакуумные подушки парковки мягко приняли наши рейдеры на себя.

Я вышел, и по резкому запаху озона понял, что над нами тоже включён «Купол». Сами терминалы, насколько я мог видеть, носили следы сильнейших пожаров и оплавлений. Похоже, что Екатеринодар тщательно заливали какой-то разновидностью напалма. Боеприпаса древнего, простого и страшного. Мои оставшиеся в живых остзейцы, покинувшие корабль вслед за мной, тоже были шокированы открывшейся картиной. Разглядывали молча, зрелище было неприятное.

Даже спокойный обычно Ван Фростен ругался тихо, на родном наречии крохотного Виллемштадта, что на далёкой Мартинике.

К нам подошёл Игорь Одинцов, посадивший свой рейдер парой минут ранее. Рядом с ним были уже знакомые нам усатый Зиньковский и «красавец» Касаткин. Мы все были под впечатлением, и никто из нас не решался задать Одинцову вопрос о судьбе города.

Однако, он сам решил прояснить картину.