Бухтарминские кладоискатели

– А я знаю, что не раз делались попытки найти тот клад, но всё безуспешно. Ни дочери того купца, ни родных их давно ведь нет. Копались тайком по ночам, да где там, в темноте да украдкой. Летняя ночь коротка – пока то да сё, начнут рыть, а уже заря занимается. От народа стыдно, что гробокопательством занимаются. Быстренько зароют всё назад, да ещё и травкой надо прикрыть, чтобы следы спрятать. И стоит та могила, клад свой бережёт. Кому-то денежки нужны, золотишко, а нам бы историю раскрыть. Там бумаги, документы могут быть.

Смутное было время, почём зря людей убивали. Брат брата, бывало, не жалел.

– Стёпа, ты так увлекательно рассказываешь, что мне прямо сейчас хочется бежать и раскапывать тот клад!

– Надо с Пахомычем поговорить, порасспрашивать – он многое знает.

– Это тот дед, про которого говорят: «Дед – сто лет»?

– Он самый, ему далеко за восемьдесят, он помнит всю заварушку в наших краях, что была после революции.

– Как же, красный партизан! Кстати, как раз на этом его можно и разговорить.

– Да он уже этим не гордится. Хотя, может, что и расскажет. Занятный старик.

Пахомыч

Не откладывая в долгий ящик, вскоре братья были в избе старого партизана Пахома Ильича Свиридова. В тёмной комнате было не слишком уютно – чувствовалось отсутствие женской руки. Старик давно уже похоронил хозяйку и жил бобылём.

– Значит, интересуетесь, как была установлена советская власть в нашем лесном краю? – Пахомыч сделал остановку, закурив сигарку-самокрутку из самосадочного табака.

 – Да-а. А я, пожалуй, уже и сам забыл и запутался, как всё это было. Убивали друг друга, махали шашками, головы рубили. В общем, была какая-то кутерьма с расстрелами, голодухой, разрухой, и так несколько лет. А что до советской власти, так это всё было довольно мрачно. Пришли какие-то дяди в кожаных тужурках, перепоясанные ремнями и увешанные маузерами, и объявили, что установлена советская власть.

– Но как же, а ведь до этого были бои.

Красные, белые. Нам даже в школе рассказывали про Малея, расстрелянного под берёзой около Шумовска.

Роман делал попытку разговорить оказавшегося довольно суровым и неразговорчивым Пахомыча.

– Красные и белые? Так это же и те, и другие были наши же мужики. Крестьяне. И вовсе не значит, что красные – это беднота, а белые – кулаки и богатые. Бывало и наоборот. Сейчас трудно разобраться, а тогда и вовсе всё было непонятно, кто за что, кто против кого.