Бухтарминские кладоискатели

– А как же зверства беляков, о которых пишут и нам в школе рассказывают? – для затравки начал Степан. – В Зыряновске вон памятник стоит борцам за советскую власть.

– Я, ребята, вот что вам скажу: вы меня не слушайте, я уже свою жизнь прожил, а у вас всё впереди, и вы должны по-другому мыслить, чем я. А я же сам воевал – и теперь виню себя за это. Братоубийственная та была война, и жестокость проявляли с обеих сторон что белые, что красные. А что дальше было? Сплошной обман. Землю посулили крестьянам, а сами тут же отобрали не только землю, но и выращенный хлеб.

Это что, как это назвать, кроме как грабежом?

Пахом Ильич так разошёлся, что ребята были уже и не рады затеянному ими разговору.

– Пахом Ильич, да мы по другому вопросу, – попытался изменить ход разговора Роман. – Земля слухом полнится, болтают, что рядом с вами клад зарыт.

– Это кто же вам сказал?

Роман замялся, не зная, что сказать, но Стёпа тут как тут:

– Как кто, знакомая вам наша школьная техничка Фаина!

– А, Фая… Ну да, она могла кое-что знать.

Ну, раз уж это не стало тайной… – Пахом Ильич вдруг заговорил сердито. – А что же вы хотите – стать кладоискателями и чтобы вам всё преподнесли на тарелочке? Клады не так просто искать – вокруг них всегда тайна, разбойники, пираты. Их ищут, потом за них сражаются, проливают кровь. И что же это за клад?

– Говорят, вроде как дочь убитого купца где-то тут зарыла своё богатство.

– И вы верите этим байкам?

– Вот мы и пришли к вам разузнать.

– Хм-м… А вы бабу Анисью знали?

– Эту старуху, что была не в своём уме?

– Её, её.

– Ещё бы не знать! Её вся Столбоуха знала, а некоторые даже боялись. Она же с топором на людей кидалась. А сама побиралась, пока не умерла.

– Да, было такое дело. Её как в молодости напугали, так до самой смерти не прошли обида и страх. Ведь дочь купца, про которую вы говорите, – это и есть баба Анисья.

– Мы этого не знали.

Братья на самом деле очень удивились.

– А я, ребята, знал её, можно сказать, с детства.

Мы тогда в Путинцево жили по соседству. Красивая была дивчина. Она на меня долго обиду держала, когда с её отцом так поступили. Я же в красном партизанском отряде был, хотя к смерти её отца никакого отношения не имел. Жила в одиночестве, ни с кем не дружила. Это уж потом отошла, я ей помогал, как мог, когда она оказалась в бедственном положении. Да, перед смертью она мне рассказала, что зарыла семейные ценности. И место показала.