Жертва негодяя

– А деревенские жители, на которых повадился нападать людоед? Вы взяли на себя ответственность и за их жизни?

– Вы стараетесь найти во мне добродетель, Перси? – спросил он с обескураживающей проницательностью. – Вынужден разочаровать вас – просто охотничий азарт.

– Я так и думала, – согласилась Перси. – Мужчинам нравится убивать, правда? И вы не допустили бы смерти вашего слуги из-за какого-то тупого животного.

– Конечно, то был не глупый фазан или пугливый лис, – усмехнулся он, ничуть не тронутый – вот незадача! – ее маневрами.

 – А к чему вам так стараться ради мужчины, который явно вас раздражает?

– Просто я сама неслась так же быстро, как и вы, и обязана отвечать за свои действия, – ответила она. – А вы не раздражаете – вы поражаете меня до глубины души. Я не понимаю, зачем вам дразнить меня своим вульгарным поведением.

– Просто старался походить на одного из героев вашей мечты. Подумал, что девушка без ума от французских романов и ожидает именно такого внимания. Вам, похоже, понравилось.

– От потрясения я словно помертвела – на мгновение. – Да, только ее губы раскрылись тогда в ответном поцелуе, а ее язычок касался его языка. – И я вовсе не без ума, как вы выразились. Подозреваю, вы сами изрядно начитались романов, милорд. – С этими словами Перси отпустила уздечку и пошла к Пради, который стоял поодаль, держа в поводу Хана.

Элис наблюдал, как она, с гордо выпрямленной спиной, подошла к своему груму, о чем-то с ним переговорила, постояла в нерешительности, поглаживая морду высокого мерина.

Перси даже не смотрела в сторону Элиса. Но ему был виден румянец, проступивший на ее скулах, – она чувствовала, что он наблюдает за ней. «Помертвела на мгновение». Ну и чушь! Что бы Перси там ни говорила, но она ответила на его поцелуй.

Грум подставил сложенные ладони, она привстала и одним плавным движением легко уселась в седло, как прирожденная всадница. И сложена неплохо, подумал он, оценив ее длинные ноги, очертания которых проступили под мягкой тканью амазонки.

Теперь он увидел ее профиль и подумал, что Клодия все же права. Нос слишком длинноват, а лицо – он помнил то серьезное выражение, с каким она спрашивала о погонщике, – слегка асимметрично, но живая мимика скрадывала это впечатление. Критик, не склонный целовать это лицо, сказал бы, что рот ее слишком широк, рост высоковат, а сама она так немодно худощава. В ее облике уже не найти того гадкого утенка, теперь оно не то чтобы прекрасно, но живо и привлекательно.