Таинственный ключ и другие мистические истории

Но Елена не давала мне покоя; ради меня самого она требовала, чтобы я сдержал клятву, данную священником несчастной оставленной жене, и угрожала, что сама расскажет всю историю. Щедрость Тальбота не оставила мне предлогов и дальше уклоняться, и я приехал сюда с целью завершить тяжелейшее задание во всей моей жизни. Я опасался, что обращение в суд вызовет долгие прения, и хотел прежде открыться вам, но судьба благоволила ко мне – и вот найдено последнее доказательство.

– Где, где вы его нашли? – вскричала леди Тревлин и, охваченная ужасом, вскочила на ноги.

– В гробу сэра Ричарда – там, где вы его спрятали, не решившись уничтожить, но и страшась хранить в доме.

– Кто же меня выдал? – Леди Тревлин обвела комнату полубезумным взором, словно обвинителем мог оказаться призрак.

– Вас выдали ваши уста, миледи. Вчера ночью я пришел сюда ради беседы с вами. Вы спали, вам снился тревожный сон, и вы говорили о бумаге, которую хранит тот, кто ее написал, и о вашем странном сокровище – ключе, с которым вы не расстаетесь ни днем, ни ночью.

Тут-то меня и осенила догадка, тем более что я вспомнил рассказы Эстер. Я взял ключ из вашей бессильной руки, нашел письмо на груди мертвого сэра Ричарда – и вот требую, чтобы вы признали свою роль в этой трагедии.

– Я ее признаю! Я сдаюсь, я отказываюсь от всего и прошу только явить милость к моей дочери.

Леди Тревлин рухнула на колени. Хотя ее поза выражала смирение, глаза женщины горели мольбой, ведь материнская любовь выжила под обломками огромного богатства и руин гордости.

– Кому же и являть к ней милость, как не мне? Господь свидетель, я не посмел бы нанести мисс Лиллиан такого удара, если бы не Елена с ее угрозами. Она вынудила меня завершить начатое. Передайте это Лиллиан и скажите, чтобы не питала ко мне ненависти.

Пока лились эти нежные слова, штора шевельнулась и вышла Лиллиан. Из рассказа она вынесла единственную мысль, и с нею-то бросилась Полу в объятия, восторженно восклицая:

– Брат! Брат! Теперь мне можно любить тебя!

Пол прижал ее к себе и целое мгновение блаженствовал.

Лиллиан первой нарушила молчание. Сквозь слезы умиления заглядывая Полу в лицо и своей маленькой ладошкой поглаживая его щеку, она зашептала пылко, ибо в ней расцвела женственность:

– Теперь я могу любить тебя, не таясь, теперь твоя женитьба на Елене не разобьет моего сердца. Ах, Пол, ты по-прежнему мой, а больше мне ничего не нужно!

– Нет, Лиллиан, я тебе не брат.