Час расплаты

Самые первые слова в самом первом ее блокноте.

«Не верь всему, что думаешь».

Глава седьмая

В квартире коммандера Гамаша в академии горел камин.

После работы он по большей части возвращался в Три Сосны. Езды до дома было не больше часа, дорога приятная. Однако сегодня обещали метель, и он решил переночевать на служебной квартире. Рейн-Мари приехала вместе с ним и привезла коробку со своей работой и пакет в оберточной бумаге.

Когда они вошли в его квартиру при академии, Гамаш показал на пакет:

– Новый стул?

– Ты настоящий детектив, – сказала она с наигранным восторгом.

– Эх. – Он потряс кулаком от разочарования. – Я ведь это и хотел сказать.

Она рассмеялась и проводила взглядом мужа, уходящего по длинному коридору начинать рабочий день.

Рейн-Мари провела день, просматривая старые документы из архива, пока Гамаш читал лекции и занимался административными делами, количество которых казалось неподъемным. Прежний коммандер пренебрегал бумажной работой, а Серж Ледюк, второй человек в академии, имел собственную повестку дня, которая, похоже, не включала эффективное руководство академией.

Но главным образом административная деятельность Гамаша сводилась к управлению оставшимися преподавателями и кадетами старших курсов. Сказать, что они противились осуществляемым переменам, было бы большим преуменьшением.

Даже те, кто с радостью воспринял уход старой гвардии, поражались масштабу перемен.

– Наверное, лучше действовать медленнее, – посоветовал Жан Ги.

– Non, – возразил профессор Шарпантье. – Без промедления сообщайте плохие новости и распространяйте хорошие. Так учил Макиавелли.

Шарпантье был одним из рекрутов Гамаша, он преподавал тактику, а для этого предмета обязательным чтением являлся «Государь» Макиавелли. Собственно говоря, курс был не столько про тактику, сколько про манипуляции.

Бовуар посмотрел на смешливого Шарпантье с большим подозрением. Тот обильно потел, словно ему приходилось выжимать из себя каждое слово.

– Мы будем осуществлять перемены разом. Без промедления, – решил коммандер Гамаш и созвал собрание персонала, чтобы поставить всех в известность.

Так начался семестр, и так началась борьба.

Это продолжалось уже неделю, и хотя ритм работы и распорядок были определены, власть Гамаша в академии оспаривалась каждый день, каждый час.