Выжившие

Лори хотела увидеть черную копну волос Эрин: не идет ли, стремительной походкой, с огромным рюкзаком за спиной?

– Погодите, мне… я жду сестру, – заикаясь, начала она. Голос дрожал. Впечатление со стороны, наверное, жалкое. – Она тоже летит этим рейсом. Должна быть здесь с минуты на минуту.

– Мне очень жаль, – вежливо произнесла стюардесса. – Выход на посадку уже закрыт. Боюсь, ваша сестра опоздала.

Глава 5

Теперь | ЭРИН

Кладу руки в карманы тоненького пальто и поднимаю плечи к ушам.

Толпа жаждущих попасть домой горожан затягивает меня в метро. Расставляю ноги пошире, чтобы не упасть.

Голова уже не трещит с похмелья, боль перешла в тупую, ноющую стадию. От мысли о парне, которого я впустила вчера, и о том, что он увидел развешенные по стенам газетные вырезки, бросает в дрожь. По крайней мере, я с ним не переспала. Хоть в этом я молодец.

Теплый спертый воздух подземки доносит слабый запах мочи и съестного. Зря не поехала на велосипеде, но утром проспала, и с похмелья как-то не радовала перспектива поскользнуться на мокром от дождя асфальте.

Чем ближе к станции, тем сильнее толпу засасывает в туннель метро. На запястье висит пакет из супермаркета с полуготовой лазаньей и бутылкой вина – мой «роскошный» ужин. Остаться бы сегодня дома, смыть тяжесть дня под горячим душем. Вместо этого пришлось тащиться через весь Лондон, чтобы взять интервью у группы, чья песня попала в топ-сорок.

Ты бы оценила их песни, сестренка.

Улыбаюсь в шарф, вспоминая наши с Лори радио-войны, которые мы постоянно вели в машине подростками. Я тянулась с заднего сиденья к магнитоле, чтобы вытолкнуть ее кассету с попсой, и жаловалась, что у меня уши в трубочку свернутся, а Лори, желая меня остановить, отодвигала сиденье назад. Папа грозился включить радио с занудными новостями, если мы не перестанем.

Подошедший состав заполнен под завязку. Протискиваюсь внутрь, еду стоя остановок семь.

Хорошо хоть на мне кроссовки, а не шпильки, как у женщины напротив, которая разминает костяшками пальцев затекшую поясницу. Постепенно толпа редеет, и где-то на Кеннингтоне мне удается сесть. Наконец-то снимаю колючую шерстяную шапку!

Хорошенько почесав голову, трогаю черный гвоздик в мочке уха и оглядываю вагон. Напротив меня розоволицая женщина читает вечернюю газету. Лоб пассажирки поблескивает, под глазами залегли мешки.