Словно птица

Я касаюсь этого места и ощущаю под пальцами острые края, как маленькие зубки. Внезапно лебедь больно, до крови, щиплет меня за руку. И шипит до тех пор, пока я не убираю пальцы.

– Прости, – шепчу я, слизывая капельки крови с руки.

Поворачиваюсь к папе. Он выглядит еще хуже. Оперся рукой о машину, опустил голову. И тяжело дышит.

– Папа!

Он отмахивается:

– Все хорошо.

Подойдя к нему, я жду, чтобы он на меня посмотрел. В этот момент я даже забываю о лебеде. Лицо у папы красное и потное.

– Тебе же только что было холодно.

Ты дрожал в холодной воде. Тебе не может быть так жарко.

– Все хорошо, – повторяет он.

– Позвонить маме?

– Нет.

Он выпрямляется, чтобы показать мне, что он в порядке, но я вижу, как он морщится от каждого движения.

– Просто этот парень тяжелый, вот и все.

Папа с трудом улыбается, пытается обратить все в шутку, но при этом избегает моего взгляда, и я ему не верю. Он делает шаг в сторону водительского сиденья. Но я не даю ему сесть в машину.

– Я звоню маме, – говорю я, роясь в карманах в поисках телефона.

 – Или дедушке, он ближе. Кажется, тебе не нужно садиться за руль.

– Все нормально, – твердо отвечает папа. – Я могу доехать до дедушки, да и до дома тоже. Прекрати волноваться.

Я не отпускаю его руку. Только так я могу помешать ему сесть в машину.

– Мама говорила, что ты болен. Сказала, тебя отпустили домой с работы.

– Правда? – Папа вытирает со лба пот, его глаза сердито сверкают. Потом вздыхает, прислоняется спиной к машине и смотрит на меня.

 – Я промок и замерз, а птица была очень тяжелой, вот и все. И чем быстрее мы доберемся до дедушки, тем лучше, правда? Иначе лебедь умрет.

Я неуверенно киваю, а он поворачивается, чтобы открыть дверь. Я окидываю взглядом парковку. Тут по-прежнему никого. Вдруг я понимаю, что хочу поскорее выбраться отсюда, отвезти папу куда-то, где есть еще люди, кроме меня.

– Если тебе не станет лучше, я позвоню маме, – предупреждаю я.

– Ладно, – снова отмахивается папа.

Пока он садится в машину, я внимательно наблюдаю за каждым его движением.

Папа немного хмурится, но лицо остается непроницаемым. Если он и обеспокоен, то старается мне этого не показывать. Но такое случается уже не первый раз. Мама сказала, что, когда он подрезал деревья в городском парке, у него начались боли в груди. Вот почему его раньше отпустили с работы. Я сажусь в машину, не спуская с него глаз. Потом оборачиваюсь и смотрю на лебедя. Тот не шевелится, но все еще тихо шипит.