Словно птица

Они растянулись по небу, летят огромным клином, синхронно взмахивая крыльями. Наверное, они направляются к главному озеру, трубя и перекликаясь на лету. Я останавливаюсь и смотрю на них. Много раз я видела эту картину, но она поражает меня до сих пор. Этот утренний свет на их перьях. Тихий шорох их крыльев. То, какие они огромные и при этом изящные… невообразимо красивые. В эти моменты я всегда понимаю, почему папа так их любит.

А потом папа начинает кричать и махать им и возвращает меня обратно в морозное утро.

– Мы должны их остановить! – кричит он.

Я быстро снимаю пальто и принимаюсь размахивать им над головой. Подпрыгиваю как можно выше. Никакого толку. Все их внимание занято тем, чтобы добраться до главного озера. Они нас не замечают.

– Они сейчас врежутся, – говорит папа.

И тогда мне становится дурно, просто физически плохо, оттого что я понимаю: он прав. В бледном утреннем свете лебеди не увидят проводов, натянутых между опорами; не заметят на своем пути этих страшных препятствий. На проводах нет красных сигнальных шаров, хотя городской совет обещал их повесить, нет ничего, что предупредило бы птиц.

Я кричу изо всех сил:

– Назад! Улетайте отсюда!

Но они нас не видят. Но даже если бы видели, мы не смогли бы их остановить.

– Айла, не надо, – шепчет папа. – Не смотри.

Но я должна это увидеть. Во рту пересохло. Руки безвольно опускаются. Передний лебедь летит так решительно, голова двигается вперед-назад в такт взмахам крыльев. Он точно знает, куда направляется, он уже надеется на отдых.

Остальная стая доверяет ему. Папа издает какой-то странный сдавленный звук, когда лебеди как будто начинают сомневаться. Они замедляют свой полет, немного меняют направление, и в какой-то момент мне кажется, что они увидели провода. Я издаю беззвучный смешок, когда они начинают яростно бить крыльями, чтобы подняться повыше. Может быть, у них все получится.

Но уже слишком поздно.

Даже отсюда я слышу шипение, когда первая птица натыкается на провод. Она падает на землю, удивленно вывернув голову.

Крылья бессильно опускаются, из них выскальзывают перья. Мне становится ужасно больно, под ребрами саднит. Я громко охаю. Папа обнимает меня и притягивает к себе. Он тоже учащенно дышит. Дрожа всем телом, он крепко сжимает меня в объятиях. Я зарываюсь головой в его пахнущую костром куртку, но все равно слышу удар и шипение, когда второй лебедь натыкается на провод. А потом и третий. У меня перехватывает дыхание. Внутри все болезненно сжимается.